Рать порубежная. Казаки Ивана Грозного

— Это мы с превеликим удовольствием, токмо и ты, князь, не забудь конных стрельцов малость оставить, чтобы за нами телеги в проходы закатили, когда мы от татар уходить станем. Всё какая-никакая ворогу заминка.

Фаренсбах, посмотрел на казака.

— О, Дороня?! Жених?!

— Я. Вот и подарочек ваш со мной, — Дороня указал на пистолет за поясом, — а вот сотоварища моего — Фабиана, гляжу, с вами нет.

— Сотник Фабиан Груббер поставлен защищать вагенбург. Поспешим, твоему воеводе не помешает наша помощь...

* * *

Помощь подоспела вовремя. Конная рать Хворостинина прошла вереницу татарских сотен почти до середины, здесь сопротивление усилилось. Сыновья Девлет-Гирея получили от отца подкрепление и теперь сами наседали на русских всадников. Появление иноземной конницы и казаков заставило крымчаков отхлынуть. Передышка дала Фаренсбаху возможность поведать Хворостинину о задумке Воротынского. Дороня передал слова Хованского.

— Раз так, будем отходить, пока не опомнились. — Хворостинин глянул на дорогу, усеянную вражескими телами. — Теперь и спину показать не зазорно. Славно крымчаков за хвост куснули, пущай, озлённые, за нами побегают!

По сигналу конники Хворостинина развернулись и помчались назад. Вовремя. К месту схватки уже приближались двенадцать тысяч ногайцев Теребердея. Обеспокоенный хан направил их в помощь сыновьям.

Как только воины Хворостинина оказались за повозками, воевода призвал Дороню:

— Бери заводного, скачи к Воротынскому. Скажи Михаилу Ивановичу, пусть готовится встречать гостей. Передай, к самому гуляй-городу подведу басурман. Бить надо наверняка. Помнишь, как под Заразском?

— А то.

— Коли помнишь, скачи.

Дороня ускакал, Хворостинин отдал приказ:

— Раненые и у кого кони худые, уходят лесом. Остальным поджидать татар, как приблизятся, стреляй, поджигай повозки и на конь. Скакать что есть мочи. Не отставать, с противником не схватываться. Всё делаем по уговору...

ГЛАВА ПЯТАЯ

И под гуляем городом сеча была великая.

Соловецкий летописец второй половины XVI века

Московские полки оседлали вершины холмов, что упёрлись подножьями в мелководную речку Рожайку. На самом высоком встал Большой полк. Посоха расстаралась, скоро вырыли мужики-труженики пусть и не глубокий, но всё же ров. За рвом полукруглой верстой растянулся гуляй-город — немалая пособа в войне, особливо с кочевниками. И тут не мешкали. Городовики и мостовики, под бдительным оком гулявого воеводы и розмыслов, соединили крючьями и петлями телеги с трёхаршинными щитами из толстых дубовых досок, а местами врыли деревянное прикрытие в землю, укрепили бревенчатыми укосинами, приделали площадки для стрельбы и прикрытия сверху, приставили к ним лестницы. В щитах бойницы, у бойниц пушкарские наряды, стрельцы, лучники, самострельщики. В гуляй-городе, опричь Большого полка, иноземный отряд и казаки Черкашенина. Остальные встали на холмах, по правую и левую руку. Полк Левой руки при обозе. Эти тоже спешно укреплялись, рыли рвы, окопы, ставили телеги, китаи из жердей и прутьев, деревянные щиты, частоколы из заострённых кольев. На оконечностях боевого строя маячили конные отряды дворян и казаков, готовые прикрыть русское воинство.

Воротынский находился на наблюдательной вышке, но свидеться с глазу на глаз с большим воеводой Дороне не пришлось. Казак хотел ступить на лестницу, но дорогу заступил стрелецкий голова:

— Осади! Куда прёшь! Нетто зван на совет воинский?

— С важной вестью я от князя Хворостинина, — буркнул Дороня. — Нужно немедля доложить.

— От Хворостинина, молвишь. — Голова задумался. — Нельзя. Михаил Иванович воевод собрал. И ваш воевода Хованский там же, недавно со своими людьми прибыл. — Ткнув указательным перстом вверх, добавил: — Думу думают. Ты мне скажи, я передам.

— Ты кто таков, вести тебе выкладывать?

— Стрелецкий голова Осип Исупов.

Деваться некуда, дорог каждый миг, да и силой не прорваться: у вышки дюжина стрельцов, и стоит голове сказать слово... Дороня выложил всё, а в конце поторопил голову:

— Не мешкай, Осип, татары вот-вот нагрянут.

Но голова и без того с озабоченным видом затопал по лестнице.

— Слово в слово передай! — бросил казак вдогон.

Отираться у вышки резона не было, Дороня решил отыскать Прохора и Фабиана Груббера. Прохор состоял на службе в Большом полку, но один из стрельцов поведал, что его прошлым вечером отправили гонцом в Серпухов, подсказал служилый и местонахождение иноземцев. Фабиана казак отыскал не сразу. Заплутал в бурлящем многолюдстве стана, остановился. Мужики в посконных рубахах, а кто и без них, разгружали телегу с брёвнами. Один из них, бородатый, с родинкой под глазом, показался Дороне знакомым. Уж больно похож на вожака посошников, что в прошлогоднее нашествие татар подсобили им с Ермаком в устройстве засады. Он и указал, куда идти. Дороня расспрашивать о прошлом не стал, не до того, да и мужик его не признал.

Австриец стоял на смотровой площадке гуляй-города. Дороня поднялся по лесенке. Фабиан обернулся, расплылся в улыбке: