Рать порубежная. Казаки Ивана Грозного

— Господи Боже сил, Боже спасения нашего, Боже творяй чудеса Един, призри в милости и щедротах на смиренныя рабы Твоя и человеколюбно услыши и помилуй нас: се бо врази собрашаса на ны, во еже погубити нас и разорити святыни наша...

Дороня урвал у войны малую толику времени, обернулся. Дородный, пышнобородый монах в камилавке и чёрной запылённой рясе, укрепляя дух и веру защитников, громоподобно нараспев вещал:

— Ты же, вся ведый, веси яко неправедно восташа на ны. Тем же грешники и недостойнии в покаянии со слезами молимся...

Дороня обратился к врагу, сбросил татарина с булавой в ров.

— Ты помози нам, Боже, Спасителю наш, и избави нас славы ради имене Твоего, да не когда рекут врази наши...

Меткий выстрел тюфенгчи свалил к ногам Дорони монастырского мужичка. На его место встал молодой широкоплечий чернец с совней.

— Бог оставил есть их, и несть избавляй и спаса-яй их: но да уведят вси языцы, яко Ты еси Бог наш и мы людие Твои, под державою Твоею всегда хранимии...

Широкое изогнутое лезвие совни подрезало шею ногайца. За ним лез крымчак. Монах по самое древко всадил смертоносное рожно в грудь неприятеля. Татарин уронил саблю, повис на частоколе.

— Востани в помощь нашу и разруши лукавые советы мыслящих им нам злая...

Ятаган янычара оказался быстрее совни. Турецкий клинок отделил правую руку чернеца от тела. Дороня крикнул. Янычар обернулся. Сабля казака раздвоила ему голову.

— ...суди обидищия и побори агарян борющая ны-ы-ы...

Молитва прервалась. Дороня вновь обернулся. Монах бородач стоял, склонив голову. Правая ладонь прижата к левому плечу. Меж пальцев кровь и оперение татарской стрелы. Монах поднял голову, их взгляды встретились. Пальцы чернеца сжались, сломали древко стрелы:

— ...православному же воинству и воинству народов, в союзе с нами сущих, подаждь во мнозем дерзновении и мужестве о имени Твоём победити...

Натиск ослаб, защитники воспрянули духом. Пришло время ответить. И ответили. Громыхнули пушки. Залп, второй, третий. Стрельцы, казаки, иноземцы, во главе с Хворостининым, Черкашениным и Фаренсбахом, оставив в гуляй-городе с немногими людьми раненого Хованского, пошли на врага. Под бой барабанов, под знамёнами с изображением Спаса и святого Георгия московская рать врезалась в нестройные ряды крымского воинства, потеснила его к Рожайке. Находники заупрямились. Пришло время полков Воротынского. Навалились сзади, поднапёрли спереди. Враг смешался. Теперь крымчаки бежали не останавливаясь, да только далеко ли дано убежать спешенному, с детства привыкшему к коню воину?.. В стан вернулась половина из тех, что пошли на приступ 1уляй-города в начале дня. Но раненый зверь опасен вдвойне. Хватит ли у измотанного схваткой охотника сил его добить?

* * *

Дороня очнулся, тронул голову.

«Это ж надо, угораздило. Досада. Добро жив остался».

Не повезло. В смертоносном месиве удалось зацепиться за крымчака, вырвать того из седла и завладеть лошадью. На ней казаку воевать сподручнее. Гнал бы находников до самого Крыма, да недолго пришлось скакать. Ногаец, коего чаял догнать и наказать за вторжение и павших соратников, обернулся и пустил стрелу. Дороня увёл коня в сторону, но тут же налетел на конного немца. Он и сбил его с татарской лошадью. Казак попытался встать, но конское копыто оглушило, бросило в беспамятство...

Дороня посмотрел в сторону леса. Русское воинство возвращалось, кто конно, кто пеше... с победой. Дороня поднялся, нетвёрдыми шагами поплёлся к гуляй-городу. Темнело. Казак вглядывался в лица убитых ратников, боялся увидеть среди них Ермака, Хворостинина или, упаси Бог, Прохора. Не увидел. Зато наткнулся на Фабиана. Лицо австрийца было изувечено. Видимо, в этом месте крымчаки и турки оказали отчаянное сопротивление. Вперемежку с ними лежали ливонцы, немцы, литовцы, поляки, венгры, датчане, шведы. Сколько полегло их, сынов других народов, посеченных татарскими саблями и турецкими ятаганами на Русской земле?

Дороня поднял с земли доларм янычара, накрыл лицо Груббера.

На Прохора набрёл в гуляй-городе. На живого, но с перевязанной головой. Дороня указал на окровавленную повязку:

— Гляжу, не уберёгся.

— Татарам конным дорогу заступили, чтобы в стан свой не ушли, а они, оглашённые, дуром попёрли. Мы их из пищалей, а им нипочём. Жить-то охота. Проредили полк наш, только и мы их богато положили. Я двоих с коней свалил, третий сам саблей к моей голове приложился. Благо вскользь.

— И меня ошеломило, не ведаю, сколько провалялся. Очнулся, наши вой возвращаются. Уж и не знаю, чем дело кончилось.

— Загнали Девлетку в стан, на большее сил недостало. Такое полчище одним махом не одолеешь. Что дальше будет, только Богу известно да воеводам. Вот у них и спроси. — Прохор ткнул пальцем за спину казака. Дороня обернулся. К ним подходили воеводы Хованский и Хворостинин. Хворостинин улыбнулся:

— Жив, казак?!

— Жив, князь.

— Найди Ермака, пусть готовит казаков. К утру сами на татар двинемся. Выбери у него коня для себя. Лыков молвил, атаман не меньше сотни у татар отбил. Если понадоблюсь, у большого воеводы ищите.

* * *