Рать порубежная. Казаки Ивана Грозного

есть лет минуло с той поры, как Дороня Безухий в лютую стужу спешно покинул Москву. В столице остались жена и надежда на спокойную, счастливую жизнь. Всякое пришлось пережить. Вдоволь надышался он степной вольной волей, о которой тосковал в столице, вдоволь помахал саблей в схватках с крымчаками и ногайцами. На всю жизнь осталась об одной из них память. Изловчился-таки ногаец, пометил кривой саблей лоб казака, другую мету, на ноге, оставил самопал меткого государева стрельца. И те и другие зачастую становились врагами своенравной, свободолюбивой и буйной казацкой вольницы, промышлявшей между Волгой и Доном. Что греха таить, бывало, разбойничали, угоняли скот, брали пленников на выкуп. Доставалось не только ногайцам, татарам, иноземным торговцам, но и русским купцам с людьми государевыми. За то и слал царь-батюшка на Волгу воевод со стрельцами утихомирить воровских казаков. Кого ловили, кого казнили, а кого, как Дороню, Бог берег. Если воинские царёвы люди превосходили силой и совладать с ними не могли, то, как и в случаях с большой крымской или турецкой ратью, казаки уступали, рассеивались, чтобы позже снова сойтись ватагам и атаманам для общего дела. В пору опасности уходили кто к Тереку, кто на Дон, а большей частью на Яик, куда царёвой руке тянуться далеко. Привелось побывать там и Дороне. Не по своей прихоти. Был ранен, отбился от станицы Ермака, избежал расправы стрельцов, подался на Яик. По сердцу пришлись казаку эти тихие, малообжитые места, богатые рыбой, пастбищами и зверем. Закралась ему в голову мысль: осесть на берегу Яика или Нагана, где уже жили малыми станами-промыслами русские люди и казаки, коих привёл в эти места донской атаман Василий Гугня, а с ними повольники, которые примкнули к ним позже. «Забрать бы из Москвы Ульяну и перебраться на Яик». И весть получена от Хворостинина, что утишилась на него, князя, опала царская и можно возвращаться к Ульяне и нарождённому казачьему сыну, но время для возвращения не наступило. На Волге ещё не перестала греметь гроза царского гнева на казаков, а на Яике расхрабрились ногайцы. Тогда и решили казачьи атаманы наведаться в Сарайчик.

* * *

В Сарайчик, столицу некогда обширного Мангытского юрта, а ныне Больших Ногаев, зимнюю ставку правителей, пришла беда. Горожане начали просыпаться, когда конные казаки нахлынули из степи, ворвались в не защищённый стенами город. Их пешие сотоварищи приплыли на судах. Повольники быстро заполонили узкие улочки. Древний Сарай-Джуке, сын Золотой Орды, город торговцев, кузнецов, гончаров, кожевников и место пристанища путников на перекрестье караванных дорог, подвергся разорению и разрушению. В прежние годы он тоже страдал от нападений врагов, становился жертвой междоусобиц и смены правителей, но восставал из пепла, хотя с каждым разом свершать это становилось всё тяжелее.

Муэдзин с высоты минарета взывал к милости Аллаха, просил защитить правоверных от жестокости, а могилы предков от осквернения, но в этот раз Всемилостивый и Милосердный не внял его мольбам. Да и поздно что-либо предпринимать, ничто не могло спасти город. Горели дома, лавки, караван-сарай, убитые и раненые орошали своей кровью пыль улиц и стены глинобитных домов. Те, кто сопротивлялся, были убиты, кто смогли убежать, убежали, тех, кто попал в плен, согнали на площадь между базаром, мечетью и дворцом правителя. Здесь же делили ясырь. Добыча выдалась богатая. В лавках и на складах купцов нашлось множество товара. Жилища горожан тоже не пустовали. Бухарские и персидские ковры, ткани из Китая, турецкое оружие, кумганы, кувшины, украшения и монеты, одежда кучей складывались у входа во дворец. Тут же по правде делили зажитое между атаманами и казаками. Пленники стояли в стороне, женщины и дети отдельно от мужчин. Сюда-то и подошёл Дороня. Делёж ещё не начался, но вот пожилой казак потащил за руку стройную ногайскую жёнку в синей длиннополой безрукавке. Двое детей с плачем вцепились в расшитый подол материнского платья. Казак попытался ухватить строптивую красавицу за шею, но она увернулась. Белое покрывало соскользнуло с головы. Взору казака открылись длинные смоляные волосы и серебряные, тонкой работы, серёжки.

— О, то добро! — Казак потянул корявые, чёрные от сажи пальцы к уху женщины. Ногайка отпрянула.

Один из пленников-мужчин рванулся к казаку. Его сбили с ног, повалили на землю. Дороня глянул на заступника и с криком «Караман?!» бросился к казакам, растолкал, поднял знакомца из пыли:

— Вот чудинушка, а я его по всему Сарайчику ищу, не ведаю, жив или мёртв! Потому глянуть на полон явился. Думал, если не найду, значит, утёк из города.

Караман, тяжело дыша, промолвил:

— Дороня! Дос! Меня спасал, жена Акгюль спасай! Дети спасай! Моя мало-мало акча прятанный есть, тебе дам! Ему дам! — Караман указал на пожилого казака. — Спасай, Дороня!

— Постой. — Дороня прервал речь крымчака, шагнул к казаку: — Оставь их.

Казак продолжал стоять с протянутой рукой, лицо выражало удивление.