Рать порубежная. Казаки Ивана Грозного

Миновала казака худая участь, незлопамятным оказался князь Троекуров. Оттого и на душе радостно, да и день удался, ветер утишился, потеплел, небо чистое — солнцу раздолье. Плавится снег под весенними лучами, мешается с грязью, чавкает под ногами. Улочки астраханские немощёные, петляют меж деревянных и глинобитных строений — низких и неказистых. Благо воздух чист, прошлое летнее пребывание в Астрахани запомнилось казаку тягостным запахом помоев и рыбы, что во множестве развешивали для сушки у каждого дома, а также тучами мух и комаров...

Гостиный двор находился неподалёку от стен города. Часть казаков схоронилась в камышах. Дороня, Аникейка, два татарина и три казака вошли в гостиный двор за деревянной стеной. Обитатели двора: персы, хорезмийцы, бухарцы, армяне и индусы — пребывали в тревоге, опасались за сохранность товара и собственных жизней. Обычно торговцев не трогали, но кто знает, что на уме у кочевников. Появление русских ратников их успокоило, но в то же время и озадачило, так как те повели себя странно. Десятник поинтересовался: появлялись ли ногайцы на подворье опять, а когда узнал, что степняки не приходили, спрятался со своими людьми в одном из амбаров. Ночевать пришлось в полутёмном сарае. Ногайцы появились на подворье чуть свет. В этот раз втроём. Рашид наблюдал за двором через узкое оконце, он-то и сообщил:

— Дороня! Саид-мурза объявился, с ним тот воин, что первым за нами побежал, и ещё один.

Казак выглянул во двор. Рашид не ошибался: объявился сам Саид-мурза и два воина. В одном из них Дороня признал кривоногого стража, чьей саблей он воспользовался. В том помогли заплывший глаз и разбитая губа ногайца.

— А ну, робята, подымайтесь! Гости пожаловали.

— Чего раскудахтались ни свет ни заря?! — спросил десятник спросонья.

— Ногайцы, — ответил Дороня за татарина.

— Какие?

— Те самые.

— Эх, ядрёна вошь! За мной! — Десятник вскочил с устланного сеном земляного пола, метнулся к двери...

* * *

Ногайцы разговаривали с одним из персов, когда на них напали сзади, повалили на землю, связали. В полдень воевода Троекуров лично допрашивал пленников в одной из комнат пыточной избы. Зловещий полумрак, вид дыбы, колодок, крючьев для подвешивания за рёбра, раскалённых докрасна щипцов, лествицы — железной решётки, под которой плясало пламя, и иных орудий пыток развязал языки ногайцев. Впрочем, и сами они не противились. На вопрос воеводы о том, что им понадобилось в гостином дворе, Саид-мирза ответил:

— Я ногайский мурза Саид. Прошлой ночью от меня сбежали четверо рабов: два русских и два татарина. Мои воины преследовали их, но они скрылись в камышах. Я послал отыскать беглецов, их следы привели к гостиному двору.

Толмач перевёл, Троекуров спросил:

— И чего он хочет?

Толмач, выслушав ответ, сказал:

— Мурза говорит, что по нашим законам беглых возвращают хозяину, требует, чтобы и ему вернули рабов. Ещё молвит, что если отпустишь его с беглецами, то скажет ногайцам о несметности нашего войска и уговорит их уйти от города.

Воевода ответил не сразу, подумал, изрёк:

— Что ж, если мурза обещает сдержать слово, отпущу с рабами... С двумя. Переведи ему, русских людей мы не выдаём.

Мурза дослушал перевод, обрадованно закивал, исторгая поток благодарственных слов.

То, что обрадовало мурзу, опечалило Дороню, Аникейку и их сотоварищей по плену. Дороня успокаивал и наставлял несчастных татар:

— Не печальтесь. Вас могут наказать, но убивать мурза вас не станет, иначе не рисковал бы своей головой. Скажите, что вы сами погнались за нами, а потом решили притвориться беглецами и разведать, что творится в городе. Да подкиньте им слух о русском войске и казаках, молвите, что идут они на помощь астраханцам.

— Не знаю, поверит ли нам мурза Саид, но мы попробуем. Надеюсь, наши слова помогут избежать кровопролития. — Баудин обнял Дороню, за ним последовал Рашид.

Вечером их увели ногайцы. Дороня с Аникейкой долго смотрели вслед недавним собратьям по несчастью. Когда три конника и два пешца скрылись в зарослях камыша, Дороня проронил:

— Вот и признали ногайцев, на свою беду. Не пощадил боярин простых людей. И правду ведь рек Баудин, два верблюда трутся — муха падает...

Через день вражеское войско сняло осаду и отправилось вверх по Волге. Спустя седмицу отправились в путь и Дороня с Аникейкой. Нашлись добрые люди: стрелецкий голова одарил одеждой и оружием, Троекуров дал коней, а к ним вручил грамоту, в коей было прописано о нашествии ногайско-татарского войска и счастливом избавлении от врагов. Её велели доставить в Москву.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

В то же время московит послал в Ливонию войско из русских и татар...

Бальтазар Рюссов. «Хроника провинции Ливония»