Читаем Рать порубежная. Казаки Ивана Грозного полностью

Рать порубежная. Казаки Ивана Грозного

Поединок не состоялся. Шуйский ждал в условленном месте, Замойский не появился. Позже выяснилось — гетман подъезжал к городу в сопровождении десятка панов, но в ином месте, с уверенностью, что именно его Шуйский указал в письме. Недоразумение и воля Всевышнего развели супротивников. Затея с покушением на жизнь главного воеводы Пскова не удалась, но поляки распустили слух, что устройство сработало, ранило Шуйского, убило Хворостинина и Замыцкого. Зря каркали, Замыцкий ещё послужит Руси, а Андрей Хворостинин Старко усмирит казанцев, повоюет на Кавказе и окончит жизненный путь в Москве через двадцать три года после осады Пскова.

Спустя седмицу со стен заметили большой конный отряд. В городе подняли тревогу. Уж не на приступ ли собрались идти вороги? Всадники остановились у земляных укреплений поляков, ими оставленных. Лишь один из них продолжил путь к воротам Великой башни, им оказался боярский сын Александр Хрущев. Привёз, государев посланец, весть о заключении перемирия в Яме Запольском.

Радостно зазвенели колокола, псковичи ликовали. Наконец-то закончится изнурительная осада. Но ликование оказалось преждевременным. Замойский уходить не спешил и простоял под Псковом аж до четвёртого февраля. Война с Речью Посполитой закончилась. Москва вновь обретала русские города, захваченные поляками, но отдавала Ливонские земли.

В начале дня к Ильинской башне подъехали два десятка всадников. На оклик караульных: «Кто такие?» передовой ответил:

— Казаки, волжские да донские. Открывай ворота, служилый.

— С чего это? — раздалось с башни.

— С того, дурья голова, что поляки ушли от Пскова.

«Поляки ушли», — новость понеслась по городу и вскоре облетела всех жителей, кроме Дорони. Казак всю ночь оберегал город от нападения и не сомкнул глаз из-за непонятной возни в неприятельском стане, а потому велел себя не тревожить. Укрытый овчинным тулупом, он спал на лавке. Крепкий сон был сладок. Во сне перенёсся Дороня на далёкий берег Яика, к жене и сыну. Митька, как и в первую их встречу, пускал струги-щепки, только теперь не в мутную лужу, а в светлые воды реки-красавицы. Сын то и дело оглядывался на родителей и с криком «Плывут! Плывут!» бегал вдоль берега. Ульяна улыбнулась, протянула руку, положила на плечо, и... стала трясти с мужской силой, приговаривая голосом Ермака:

— Вставай, казак, коня проспишь.

Дороня с трудом размежил веки, перед глазами стена.

— Богатырский у тебя сон, Дороня. — Голос Ермака преследовал его и в яви.

«Может, почудилось? Откуда атаману взяться в Пскове? Но если так, то чья ладонь лежит на моём плече?»

Дороня резко повернулся, встал и оказался лицом к лицу с Ермаком. Савелий стоял подле.

— Я говорил, будить не велено, а он... — Старик развёл руками.

Дороня и Ермак обнялись.

— Как в Псков пробились? — спросил Дороня, отстранив от себя атамана.

— Через кого пробиваться? Ушли поляки.

— Вот так весть! А я думал, чего они ночью вошкались. Значит, в скором времени коней в степь повернём.

— А как иначе, только жалованье получим от государя, и в путь. Ждать долго не придётся.

— Значит, будем ждать вместе.

— Будем, только прежде надо остальных казаков собрать да привести в Псков. Я своих воев частью отправил к Печерскому монастырю, часть следом за поляками, проследить, не вернутся ли супостаты. Кроме них, ещё десяток в стане. Нам бы в Псков перебраться, на постой. — Ермак повернулся к Савелию: — Дай совет, хозяин. Как быть?

— Первое время у меня живите, после решим, чем помочь. Думается, воевода без крыши не оставит.

— Благодарствую на добром слове. Коли так, мне пора. Жди, Дороня, завтра к вечеру возвратимся.

Дождаться Ермака не пришлось. Тем же днём Дороню с письмом от Шуйского и Андрея Хворостинина послали в Новгород к старшему Хворостинину, Дмитрию. Дмитрий-то и сообщил Дороне, что жалованье, обещанное царём казакам, будет выдано со дня на день, но их не отпустят, а отправят воевать со шведами, кои успели изрядно отторгнуть от Московских владений. Дороня остался при Хворостинине, надеялся на скорую встречу с Ермаком. Встреча не состоялась. Казаки не пожелали идти на войну со шведами, и атаман самовольно увёл их к Дону. Дороне же пришлось ещё послужить государю и участвовать в бою под селом Лялицы в Вотской пятине, где Передовой полк под рукой Дмитрия Хворостинина и Михаила Безнина, при помощи Большого полка, разгромил шведов. После битвы государь в очередной раз наградил Хворостинина золотым, а Дороня, получив плату за службу, отправился домой.

Обратный путь пролёг через Москву, где он навестил Хромошу и завёз письмо жене Хворостинина. Из земли Московской путь казака лежал туда, куда рвалось его сердце, — к вольным степям, к светлому Яику.