Разрушенная судьба. История мира глазами мусульман

Без правительства в Алжире образовался вакуум власти – а природа, как известно, не терпит пустоты. Вместо того чтобы сажать на трон марионеточного правителя, Франция решила включить Алжир в свой состав, в качестве трех новых провинций. Иными словами, к Алжиру она отнеслась не как к колонии, а как к части самой Франции. Было создано «товарищество на паях» для продажи алжирской земли французским гражданам, готовым переехать в новые провинции и помогать их «развивать».

Но даже здесь, в Алжире, недвусмысленно завоеванном при помощи грубой силы, иноземцы, наводнившие страну в качестве «иммигрантов», не враждовали с местными. Они просто скупили восемьдесят процентов земли, честно и по справедливости за нее заплатив, и запустили совершенно новую экономику, которая не соперничала с исконной – скорее, ее не замечала. Алжирские арабы по-прежнему были свободны выращивать, что хотят, на оставшейся у них земле, отвозить свои товары в алжирские порты (если смогут оплатить расходы на их перевозку) и торговать хоть со всем миром, если найдут покупателей (но покупатели не находились). Или же, при желании, могли бросить землю, уехать в город и начать там свое дело, если найдется стартовый капитал (но капитала не было) и если удастся получить лицензию от французских чиновников – что, по разным вполне законным и основательным причинам, тоже часто оказывалось невозможно.

В результате алжирские арабы торговали друг с другом по старинке, как и столетия назад – в то время как бо́льшая часть их страны, вышедшая на европейский и мировой рынки, использовала новейшие технологии и зарабатывала огромные деньги.

Если бы какого-нибудь алжирца спросили, доволен ли он тем, что восемьдесят процентов его страны продано французским покупателям, он, конечно, ответил бы: недоволен. Любой, поставленный перед таким решением, разумеется, ответил бы «нет»! Но возможности принять такое решение – продавать или не продавать восемьдесят процентов своей земли – у алжирцев не было. Каждый землевладелец, к которому обращались французы со своим предложением, решал только за себя и за свой клочок земли. Отдать иностранцам восемьдесят процентов своей территории – одно, продать кусок земли конкретному покупателю – совсем другое.

В течение следующего столетия французская община в Алжире выросла до семисот тысяч граждан Франции. Им принадлежала здесь бо́льшая часть земли; они считали себя коренными алжирцами, поскольку родились на алжирской земле, а у большинства здесь же родились и родители. Беда в том, что еще здесь продолжали жить пять миллионов арабов: какие-то лишние люди, Бог знает откуда взялись и что здесь делают. Никаких функций во французском обществе они не выполняли, и экономика у них была совершенно своя, отдельная от экономики алжирских французов.

К 1850 году европейцы контролировали все части мира, когда-то называвшего себя Дар-аль-Ислам. Они жили в этих странах в качестве высшего класса, правили ими напрямую или решали, кто будет править, контролировали ресурсы, диктовали политику, устанавливали правила и границы повседневной жизни. В таких местах, как Египет, Иран, Индия, существовали клубы, в которые не принимали местных жителей просто потому, что они египтяне, иранцы, индийцы. Такого господства европейцы добились без великих войн, без масштабных нападений. Едва ли они даже осознавали, что вели борьбу и в ней победили. Но мусульмане это прекрасно сознавали. Легко не заметить, что наступил на кого-то, но куда сложнее не обратить внимания, если наступили на тебя.

13. Реформистские движения

1150–1336 годы п. Х.

1737–1918 годы н. э.

В то время, когда разворачивались эти политические события, важнейшие перемены происходили и на интеллектуальной сцене. Эта история началась еще до 1800 года и продолжалась много позднее, а последствия ее потрясают мир и до сего дня; сутью ее стали возрожденческие и реформистские движения, возникавшие по всему мусульманскому миру в то время, когда им овладевали европейцы.

Эти две истории взаимосвязаны, хоть и не идентичны. Некий мощный вызов мусульманскому статус-кво в эти столетия был неизбежен в любом случае, как с европейцами, так и без них. Почему? Потому что в мусульманском мире примерно к 1700 году религиозные институты бюрократизировали духовность, примерно таким же образом, каким католическая церковь бюрократизировала христианство в позднесредневековой Европе. Система мусульманской юриспруденции была разработана настолько полно и отчетливо, что творческой работы для новых энтузиастов попросту не осталось. С применением шариата к каждой точке и черточке личной и общественной жизни все стало ясно и определено. Власть улемов полностью окостенела. Суфийские ордена также стали официальными учреждениями, и авторитеты на всех уровнях согласились, что «ныне закрылись врата иджтихада».