Разрушенная судьба. История мира глазами мусульман

То тут, то там эхом отзывались проблемы, сохранившиеся со времен мусульманской гегемонии. Долговечность мусульманского нарратива особенно ярко проявилась на полуострове Индостан, в самой крупной колонии, получившей независимость. Еще до войны, когда новорожденная индийская нация пыталась скинуть с себя британское иго, внутри большого национального движения зародилось субнациональное – движение мусульманского меньшинства, требующего себе отдельную страну. В день рождения Индии (15 августа 1947 года) появился на свет и Пакистан, новенькая двухчастная страна, перекинутая через Индию с запада и с востока, словно седельные мешки через седло[88]. Такой раздел Индостана вызвал массовые волнения: испуганные беженцы пересекали новые границы, чтобы найти укрытие среди собратьев по вере. За несколько недель погибли несколько сот тысяч человек и намного больше остались без крова, но всё это не решило проблемы, созданные «разделом». Например, спорной территорией остался Кашмир – индуистская монархия с преимущественно мусульманским населением. Куда он должен отойти, к Индии или к Пакистану? Англичане решили не вмешиваться и подождать, пока все утрясется. Кашмир трясет до сих пор.

После Второй мировой войны достигла своего пика не только деколонизация, но и «национал-государственничество». Сейчас легко забыть, что жесткое деление мира на страны существует менее ста лет; однако к этому времени процесс был далек от завершения. С 1945 по 1975 годы в мире появилась примерно сотня новых стран, и каждый клочок земли наконец начал принадлежать тому или иному национальному государству[89].

К сожалению, «национализм» как идеология и «национал-государственничество» как реальность соответствуют друг другу очень приблизительно, если вообще соответствуют. Как оказалось, в границах многих предполагаемых стран заключены другие «страны» – с собственными границами, населенные тем или иным этническим меньшинством, считающим, что ему тоже необходимо отделиться и перейти к самоуправлению. Во многих случаях единой нацией ощущает себя население по обе стороны границы. Например, там, где граничат друг с другом Турция, Сирия и Ирак, на территории, рассеченной их границами натрое, живут люди, говорящие не по-арабски и не по-турецки, а на курдском языке, родственном персидскому; и эти курды, естественно, считают себя членами отдельной нации.

В некоторых местах под вопросом оставалось и само независимое существование той или иной страны. Ирак, Ливан, Иордания – все они, так сказать, не затвердели. У них были и границы, и собственные правительства; но точно ли люди, их населяющие, думали о себе как об отдельной нации? Не факт.

В арабском мире со времен «Четырнадцати пунктов» Вудро Вильсона ключевым словом стало «самоуправление»; однако в этом понятии крылась неясность – трудно было понять, кто же те «сами», которым надлежит управлять собой. На всех территориях, населенных арабами, националисты работали на укрепление отдельных государств: Ливии, Туниса, Сирии, Египта… и каждый раз вставал вопрос: а как быть с более крупным коллективным «Я»? Существует ли «на самом деле» сирийская нация, с учетом того, что Сирия впервые появилась на картах, начерченных европейцами? Возможен ли иорданский национализм? Верно ли, что жители Ирака пользуются самоуправлением, пока ими правит лидер, говорящий по-арабски?

Территорией, наиболее проблематичной в смысле противоречий национализма и национал-государственничества, оказалась Палестина, вскоре получившая название «Израиль». Перед Второй мировой войной и во время войны нацисты подтвердили худшие страхи сионистов, попытавшись истребить всех евреев в Европе; этот не доведенный до конца геноцид придал требованиям сионистов неотразимую моральную силу, тем более что нацисты были не единственными антисемитами в Европе – лишь самыми радикальными. Фашисты в Италии преследовали итальянских евреев; французское марионеточное правительство, поставленное нацистами, по приказу своих немецких хозяев охотилось на евреев во Франции; поляки и другие восточноевропейские народы с энтузиазмом трудились в лагерях смерти; свои антисемиты были в Великобритании, Испании, Бельгии – по справедливости, ни одна часть Европы не могла считать себя не замешанной в преступлениях, совершенных против евреев в эти годы. Миллионы евреев оказались заперты в Европе, словно в капкане, и там погибли. Все, кто мог бежать – бежали кто куда. Суда, нагруженные еврейскими беженцами, бороздили океаны, разыскивая, где бросить якорь. Некоторым удавалось добраться до США и осесть там, но даже Соединенные Штаты ограничивали еврейскую иммиграцию жесткими квотами: официально это объяснялось необходимостью соблюдать среди иммигрантов этнический баланс, однако, возможно, были в этом и нотки антисемитизма.