Разрушенная судьба. История мира глазами мусульман

Трудно переоценить то чувство предательства, которое вызвал этот переворот в самом Иране, и ту дрожь гнева, что поразила при этом весь мусульманский мир. Всего три года спустя вмешательство Эйзенхауэра помогло Египту оставить за собой Суэцкий канал, однако авторитета среди мусульман это американцам не добавило: все лавры достались Насеру. Почему? Слишком серьезен был ущерб от иранского переворота, совершенного по указке ЦРУ. По всему исламскому миру, а может быть, и по всем странам, едва освободившимся от ига колонизации, распространилось убеждение: империалистический проект жив, только возглавляет его теперь не Великобритания, а Соединенные Штаты Америки. С точки зрения исламского мира история, произошедшая в Иране, по-прежнему строилась вокруг борьбы светских и религиозных импульсов. Как лучше всего возродить ислам, как вернуть мусульманам утраченную силу, как сбросить ярмо Запада – вот что обсуждалось, вот какие движущие мотивы стояли за событиями. Но Иран стал теперь частью общемирового сюжета, а этот сюжет строился вокруг соперничества супердержав за власть над планетой. В этой игре основными движущими мотивами игроков были Холодная война и борьба за нефть. То же было верно и для всего Срединного мира: вплоть до конца ХХ века во всех политических событиях Дар-аль-Ислама прослеживались и те, и эти мотивы, сложно переплетенные друг с другом.

К востоку от Ирана Холодная война выглядела попросту как второе издание Большой Игры. Изменения чисто косметические: прежняя царская Россия называлась теперь Советским Союзом, роль Великобритании перешла к США. Но проявления всё те же: интриги, давление, угрозы насилием, а иногда и кровопролитие.

Впрочем, увеличился размах. «Линия фронта» Большой Игры проходила по южным границам России. Но основным мотивом Холодной войны стала решимость США остановить мировую экспансию Советского Союза; а поскольку новые национальные государства появлялись повсюду и большинство из них имело потенциал, достаточный, чтобы стать союзником той или другой стороны, «линии фронта» пролегали теперь по всему земному шару. Каждую спорную страну обе супердержавы принимались накачивать деньгами и оружием: одна поставляла помощь правительству, другая – каким-нибудь антиправительственным мятежникам, в зависимости от того, на чью сторону склонялось новое государство.

Основным полем Большой Игры были Иран, Афганистан и Центральная Азия; этот же регион остался в игре и сейчас. В XIX веке русские стремились пробиться через Афганистан к Персидскому заливу и добыть себе незамерзающий порт для военного и торгового флота. То же самое пытался сделать и Советский Союз, однако теперь ставки повысились: геологи подтверждали, что около 65 процентов мировых залежей нефти расположены под водами Персидского залива и вокруг него, а также в нескольких исламских странах Северной Африки (чуть позже геологи обнаружат, что значительную часть оставшихся мировых запасов нефти также следует искать на мусульманских территориях, в Центральной Азии к северу от Афганистана). Мир шел по пути индустриализации, и значение нефти всё росло.

Нефть имела для мусульманского мира огромное политическое значение; но, быть может, еще сильнее воздействовала она на само мусульманское общество. Начиная с 1930-х годов страны-экспортеры пытались пересмотреть кабальные условия ранних нефтяных сделок. Каждые несколько лет то одной, то другой из них удавалось добиться от иностранных нефтяных корпораций нового соглашения на более выгодных условиях. К 1950 году страны – экспортеры нефти в целом получали около 50 процентов дохода от экспорта. Так в этот регион рекой потекли деньги.

Внезапное обогащение могло бы оказать совсем другой эффект, если бы еще до открытия нефтяных запасов в странах-экспортерах были созданы демократические институты. Будь власть в этих обществах распределена более или менее равномерно, будь участие в управлении страной открыто для всех классов, обогащение могло бы высвободить творческую энергию миллионов и породить культурный ренессанс.

Однако время и обстоятельства не позволили сложиться подобным институтам. Мусульманские общества предавались тоске по утраченному величию. Их правящие классы были одержимы созданием инфраструктуры, которая поможет это величие вернуть. Они отчаянно стремились догнать Запад – и не сомневались, что выполнить эту задачу способно лишь централизованное государство, которое ни с кем не делится своей властью. Они не собирались ждать, пока необходимая инфраструктура вырастет органически, или позволять своему народу модернизироваться самостоятельно, в том темпе и тем путем, который его устраивает. С каждой минутой исламские общества всё сильнее отставали от Запада: им требовалась модернизация – и прямо сейчас!