Разрушенная судьба. История мира глазами мусульман

«Халладж» означает «чесальщик хлопка». Этим занимался его отец, и сам Халладж поначалу тоже посвятил себя семейному делу; но жажда единения с Богом глубоко пустила корни в его сердце, и он покинул дом и отправился на поиски учителя, который посвятил бы его в тайны суфиев. Во время своих странствий он однажды целый год провел перед Каабой, не двигаясь с места и не издавая ни звука. Целый год! Представляете, какие вокруг него собирались толпы? Затем отправился в Индию и в Среднюю Азию; и везде, где бывал, декламировал стихи, вел странные речи и собирал вокруг себя бесчисленных последователей.

Однако «трезвые» суфии начали его сторониться, поскольку Халладж легко бросался словами вроде: «Мой тюрбан обернут вокруг Бога» или «В моей одежде вы не найдете ничего, кроме Бога». И наконец – на случай, если кто не понял: «Я и есть Бог». Точнее, он говорил: «Я есть Истина»; но «Истина», как всем известно – одно из девяноста девяти имен Аллаха, и, зная контекст этих слов, никто не сомневался, что Халладж имеет в виду.

Это было уж слишком! Ортодоксальные ученые потребовали от властей вмешаться. Аббасидский халиф готов был пойти им навстречу, чтобы они взамен прикрыли ему спину от философов. Так Халладжа бросили в темницу на одиннадцать лет; впрочем, он был настолько потерян для мира, что, кажется, почти этого не заметил. И в темнице он продолжал изрекать странное: порой ассоциировал себя с Иисусом Христом, часто упоминал о мученичестве. Ясно было одно: он ни в чем не раскаивался. Наконец ортодоксальный истеблишмент решил, что все иные возможности исчерпаны. Пора перейти к надежному, проверенному временем способу дискредитировать послание – убить посланника.

Власти не просто казнили Халладжа. Его повесили, затем отрубили руки, ноги, голову и наконец сожгли тело. Удивительно, но это не сработало: Халладж умер, а суфизм процветал по-прежнему. По всему цивилизованному миру появлялись сотни, быть может, тысячи харизматических мистиков – и «трезвые», как аль-Джунайд, и «опьяненные Богом», как Рабия Басри и Халладж.

В целом можно сказать, что к середине XI века мусульмане напряженно трудились над тремя великими культурными проектами, которые представляли, соответственно, ученые-богословы, философы-естествоиспытатели и мистики-суфии: первые видели свою задачу в том, чтобы разработать во всех подробностях исламское вероучение и закон, вторые – открыть законы и принципы, действующие в мире природы; третьи – создать техники, позволяющие достичь личного единения с Богом. Порой эти группы пересекались, но в целом двигались в разных направлениях, и серьезные разногласия между ними, переплетаясь с борьбой за власть и богатство, порой приводили к кровопролитию. В этот-то момент в провинции Хорасан, в персидской семье родился один из интеллектуальных гигантов мировой истории. Звали его Абу Хамид Мухаммед аль-Газали.

Уже в двадцать с небольшим лет Газали прославился как один из выдающихся улемов своего времени. Сколько бы хадисов вы ни знали – он знал больше. В то время некоторые улемы разрабатывали богословие, способное соперничать с философией мутазилитов. Эта так называемая ашаритская школа настаивала, что вера не может основываться на разуме – только на откровении. Задача разума лишь в том, чтобы поддерживать откровение. Ашаритские богословы постоянно выступали против видных мутазилитов на публичных дебатах; однако мутазилиты владели хитрыми греческими трюками, позволяющими легко выигрывать споры – логикой и риторикой, так что ашаритам против них приходилось несладко.

На помощь им пришел Газали. Чтобы победить философов, решил он, нужно изучить их приемы и направить против них самих. Он погрузился в изучение древних, овладел логикой, внимательно прочитал всю доступную античную литературу – а затем написал книгу о греческой философии, под названием «Цели философов». В основном она была посвящена Аристотелю. В предисловии Газали писал, что греки неправы, и он может это доказать, но сперва – в этой книге – объяснит, что представляет собой греческая философия, чтобы, открыв следующую книгу, читатели понимали, что́ он опровергает.

Можно лишь восхищаться интеллектуальной честностью Газали. Он не стал делать из противника соломенное чучело, с которым легко справиться. Его рассказ об Аристотеле был столь насыщен эрудицией, столь ясен, что, прочитав его, даже твердые аристотелианцы восклицали: «А-а, теперь-то я наконец понимаю Аристотеля!»