Разрушенная судьба. История мира глазами мусульман

Книга Газали добралась до Андалусии, оттуда попала в христианскую Европу – и поразила умы тех немногих, кто сумел ее прочесть. Со времен падения Рима Западная Европа почти забыла классическую философию. Большинство читателей через книгу Газали познакомились с Аристотелем впервые. Однако предисловие Газали потерялось где-то по дороге, и европейцы так и не узнали, что он выступает против Аристотеля. Некоторые считали даже, что он и есть Аристотель под псевдонимом. Во всяком случае, «Цели философов» так впечатлили европейцев, что Аристотель сделался для них неопровержимым авторитетом, и позднее христианские философы потратили немало сил на то, чтобы согласовать учения церкви с Аристотелевой мыслью.

Тем временем в Персии Газали написал продолжение «Целей философов» – второй том под названием «Заблуждения философов». Здесь Газали определил двадцать аксиом, на которых строилась греческая и греко-исламская философия, а затем с помощью силлогистической логики постарался опровергнуть их все. На мой взгляд, последовательнее всего звучит у него опровержение принципа причинно-следственных связей в материальном мире. По Газали, таких связей не существует. Мы считаем, что причина горения хло́пка – огонь, ибо видим огонь везде, где сгорает хлопок; но на самом деле мы путаем причинность со смежностью. В действительности, говорит Газали, причина горения хлопка – Бог, поскольку Он – первая и единственная причина всех вещей. А есть огонь или нет – неважно.

Может показаться, что это звучит смешно – но это лишь потому, что я не так интеллектуально честен с Газали, как он с Аристотелем. Я с ним не согласен. Однако не согласны с ним не все. В XVIII веке на Западе поход Газали против принципа причинности подхватил шотландский философ Дэвид Юм; а в 1970-х я читал совершенно тот же аргумент у американского дзен-буддиста Алана Уотса, который уподобил причину и следствие кошке, бродящей туда-сюда, на которую мы смотрим сквозь щель в заборе. Если смотреть через щель, говорит Уотс, то сперва мы увидим голову кошки, а потом ее хвост; но это вовсе не значит, что голова – причина хвоста. (Мне кажется, в определенном смысле именно причина, однако не будем в это углубляться.)

Однако эта аргументация против принципа причинности, как бы к ней ни относиться, подрывает саму основу естественнонаучного знания. Если ничто не является ни причиной, ни следствием – как наблюдать за миром природы и искать в нем закономерности? Если единственная причина всего – Бог, то и единственный способ разобраться в мире – познавать Бога; а значит, единственное, что стоит изучать – откровения, и единственные, кого стоит слушать – улемы.

Газали допускал, что математика, логика и даже естественные науки могут приводить к верным заключениям; однако, если их выводы противоречат откровению, они неверны. Но, раз наука верна только когда не противоречит откровению, выходит, что наука вовсе не нужна. Вся необходимая нам истина уже заключена в откровениях.

Некоторые философы с ним спорили. Ибн Рушд (европейцам известный как Аверроэс) написал возражение на книгу Газали, озаглавленное «Заблуждение “заблуждений”», но это мало помогло; когда дым сражения рассеялся, Газали остался победителем. С этого времени мусульманская философия, основанная на греческой мысли, начала угасать, и мусульмане стали терять интерес к естественным наукам.

Труд Газали покрыл его неувядающей славой. Его назначили главой престижного Университета Низамия в Багдаде, своего рода «Йеля» мусульманского мира. Ортодоксальный истеблишмент признал его ведущим религиозным авторитетом своего времени. Однако Газали не стал почивать на лаврах. Он был человеком искренне верующим – и среди почестей и аплодисментов вдруг ощутил, что истинного сокровища ему недостает. Он верил в откровения, почитал Пророка и писание, был предан шариату, но ощущал ту же неудовлетворенность, что породила суфизм – не ощущал живого присутствия Бога. Газали пережил внезапный духовный кризис: оставил все свои посты и должности, отказался от всего, что имел, оставил всех своих друзей и удалился в затвор.

Много месяцев спустя, выйдя из затвора, он объявил, что ученые правы, но суфии правее их: Закон есть Закон, ему необходимо следовать, но одним лишь чтением книг и благонравным поведением не достичь Аллаха. Нужно открыть Ему свое сердце – так, как умеют только суфии.

Теперь Газали написал еще два выдающихся труда: «Эликсир счастья» и «Возрождение религиозных наук». В них он дал синтез ортодоксального богословия и суфизма, объяснив, как шариат сочетается с суфийским методом достижения единства с Богом, именуемым тарика. Он нашел место для мистицизма в рамках ортодоксального ислама и таким образом придал суфизму респектабельность.

До Газали в исламском мире соперничали, отбивая друг у друга последователей, три интеллектуальных движения. После Газали два из них пришли к согласию, а третье было уничтожено.