Разрушенная судьба. История мира глазами мусульман

В Малой Азии возникали сотни орденов гази, крупных и помельче. В поисках славы и военной добычи эти рыцари совершали рейды в приграничные «болота» – всё расширяющийся пояс территорий, на которые официально претендовали византийцы, однако их подвластность Византии становилась все более сомнительной. Время от времени какой-нибудь предводитель гази захватывал достаточно большой кусок земли, чтобы создать там маленькое независимое государство: тогда он объявлял себя амиром (или эмиром), а свое княжество – эмиратом. «Амир» – исламский титул, когда-то означавший «командир», но со временем получивший значение «князь».

Пока в восточной Анатолии образовалось множество эмиратов гази, владения Византии сокращались, и приграничная зона безвластия и беззакония передвигалась всё дальше на запад. Оспариваемые территории сдвигались, и с ними мигрировали рыцари гази: из эмиратов, где установился закон и порядок, они просачивались на «дикий Запад», где была возможность показать себя в битве и, быть может, захватить какую-нибудь военную добычу.

Однако в какой-то момент граница перестала отступать: безвластие подступило слишком близко к Константинополю, где византийцы могли встать стеной. Рыцари гази, идущие с востока, начали накапливаться на этих приграничных территориях, нос к носу с силами Византии. Здесь, в течение, как минимум, пятидесяти лет после того, как угасли войны и распри в остальной Анатолии, они еще могли найти себе работу. В силу этого процесса западные приграничные государства становились всё сильнее, восточные – всё слабее. Здесь, на военизированной границе, и родилась новая мировая империя[50].

В 1258 году н. э., в тот самый год, когда Хулагу предал огню Багдад, в одной из видных семей гази в Анатолии родился мальчик по имени Осман. Потомков его называли османлы (османами), или оттоманами – так произносили это название люди на Западе; и им суждено было основать могущественную империю.

Не сам Осман выстроил эту империю: ему удалось лишь создать самый сильный из эмиратов гази в Анатолии. Совсем недавние предки его были кочевниками-скотоводами в Центральной Азии – их клан из четырехсот человек бежал сюда от монголов; и сам Осман не слишком далеко ушел от своих корней. Дворцом для него был конь, престолом – седло, рабочим кабинетом – седельная сумка, столицей – любое место, где он останавливался на ночлег. По-настоящему сделал он для своих наследников только одно: начал завоевания. В сезон войны он вел своих людей на приграничные территории, сражался там с христианами и захватывал добычу. В «мертвый сезон» собирал налоги со всех оседлых крестьян, ремесленников и купцов, которых находил в своих владениях.

Становясь всё сильнее, османы поглощали другие государства гази: одни территории захватывали, другие понемногу выкупали. Предводители гази, прежде независимые эмиры, становились феодальными аристократами, в своих владениях всё еще могущественными, но подчиненными еще более великой силе – главе Османской династии.

Османы сильно выиграли от той единственной серьезной удачи, что определяет разницу между успешным и неуспешным царским родом: на троне их империи сменяли друг друга долгоживущие и при этом вполне дееспособные правители. Один из них, Мурад Первый, пересек Черное море и первым начал присоединять к империи кусочки европейских территорий. В его эпоху (1362–1389 годы н. э.) Османская династия уже не правила страной из седла: у нее появился столичный город, дворец, государственная бюрократия, налоговая полиция, казна. Османские правители переняли блеск вершин исламской цивилизации, не говоря уж о пышности, церемонности и некоторых ритуалах византийского двора.

Еще один османский правитель, Баязид Первый (1389–1402), запустил программу под названием девширме: она состояла в том, что пленных мальчиков из христианской Европы привозили во дворец, растили как мусульман и делали из них бесстрашных воинов. В сущности, это были уже знакомые исламской истории мамлюки, только другого происхождения: мамлюками называли турецких мальчиков, росших при арабском или персидском дворе, а это были христианские мальчики, росшие при турецком дворе. Воины девширме именовались янычарами – от турецкого выражения «ени чери», что означает «новые войска».

Янычары Баязида освободили его от необходимости заискивать перед собственными феодалами, еще недавно независимыми аристократами-гази, происходящими, как и он, из Центральной Азии. Те по-прежнему снабжали Баязида пехотой, но профессиональный корпус офицеров, командующих солдатами, составили янычары.