Разведка и контрразведка

Еще в 1910 г. германский генштаб справлялся о русском поручике бароне Мурманне, который искал в Берлине русского военного атташе. Мы тотчас могли сообщить, что в 1898 г. один бывший кадет пажеского корпуса Александр Мурманн судился за шпионаж. Но это еще не доказывало, что кадет и поручик одно лицо. Случайно выяснилось, что одна венская учительница, 60-летняя вдова, баронесса Мурманн, начала уговаривать мать одного австрийского офицера склонить ее сына заняться шпионажем в пользу России. Он должен был обратиться к ее сыну Александру в Варшаве. Таким образом, она являлась вербовщицей для своего внебрачного сына.

Спустя некоторое время эта старуха была арестована вместе с ее сыном, находившимся тогда в Вене. Против ее сына не было серьезных обвинений, и в феврале 1911 г. он был выслан в Россию. Только осенью в 1911 г. арест шпиона Лангнера дал новые сведения о Мурманне. Оказалось, что он был вербовщиком и одновременно преподавателем в варшавской секретной школе. Позднее он выплыл в Берлине и Будапеште, но арестовать его не удалось. Это придало ему храбрости, и он осмелился [52] отправиться в феврале 1912 г. в Вену, где ему, наконец, пришлось предстать перед судом.

О том, как глубоко была оправлена Галиция русскими интригами, свидетельствуют два процесса, имевшие место в 1914 г. Состоявший на пенсии окружной секретарь Александр Раманик из Рогатина обратился с просьбой к известному русофилу судейскому чиновнику и депутату рейхсрата Владимиру Куриловичу достать ему важные военные документы из Львовского корпусного командования. Курилович счел его за провокатора и донес о нем по линии. К своему ужасу он узнал после, что Раманик — его единомышленник. На суде он взял обратно все свои показания, и его единомышленник был оправдан.

Другой случай. Молодой православный священник, Макс Сандович, и другой более пожилой поп, Игнат Гудима, были арестованы за шпионаж. Найденные у них заметки тяжело скомпрометировали журналиста Семена Бендасюка и судейского чиновника Василия Колдра. Следствие установило связь их с русским графом Бобринским, с русско-галицийским благотворительным союзом, с местами русофильской пропаганды — с Почаевским православным монастырем, с интернатом в Житомире и с русским разведывательным бюро. Таким образом, шпионаж и агитация в пользу «православной церкви» работали рука об руку. Церкви с их молитвами за царя, школьные интернаты и читальни, равно как и газета «Прикарпатская Русь», — все они содержались на русские деньги. Материал так недвусмысленно подтвердил обвинение в государственной измене, что защитник не мог его опровергнуть. За государственную измену полагалась смертная казнь, а за шпионаж — самое большее пять лет. Дело о государственной измене слушалось в суде присяжных во Львове. Защитниками являлись испытанные единомышленники и партийные товарищи подсудимых доктора Дудукевич, Глускевич и Черлунчакевич, которые вскоре после этого сами судились за то же преступление. Они так хорошо действовали на этом процессе, что добились оправдания: обвиняемых.

Италия, интересы которой совпадали в это тяжелое время с нашими, стала, видимо, более сдержанной в отношении шпионажа. Правда, случалось иногда арестовать подозрительного субъекта, но до суда дело не доходило. Только одному не повезло. Священник дон Андреас Сальвадор из района Тремозины (на озере Гарда) оказался на службе у карабинеров крепости Риза. Его донесение попало в руки наших властей. Он был приговорен к полутора годам и вскоре амнистирован.

Шпион в рясе был тогда для меня новым типом. [53]

Мы оказались бессильными перед другой итальянской разведывательной деятельностью, о которой мы узнали в середине 1913 г. «Клуб Альпино Итальяно» взял на себя обязательства производить ежегодно обследование определенных участков дорог, ведущих в Австрию.

Сербам было легко укрывать своих разведчиков среди родственных им пограничных племен. Трудно было раскрыть серба, носившего мундир австро-венгерского офицера и склонявшего служащих нашей дорожной охраны к дезертирству в Сербию. Эмиссары, проникшие в глубь страны, подвергались, конечно, опасности, когда они приближались к важным военным объектам. Так, например, бравый формейстер Клементовский арестовал двух подозрительных лиц на Феликсдорфском артиллерийском полигоне. Достойный внимания случай произошел в августовские дни 1912 г. в Белграде.

Однажды ночью к дому, занятому находившимся в отпуске австрийским военным атташе, подъехала элегантно одетая пара с мальчиком и небольшим багажом. Эта пара представила кухарке военного атташе письмо от него, с которым коротко якобы еще утром виделась в Вене. Хотя эти лица и казались хорошо ориентированными в домашней обстановке военного атташе, тем не менее кухарка не пустила их переночевать в квартире. Само собой разумеется, что майор Геллинек никогда не писал этого письма.

Долгое время все наши наблюдения за русским военным атташе в Вене полк. Занкевичем не давали результатов. Но потом разоблачения последовали одно за другим.