Реализм и номинализм в русской философии языка

Книга завершена, но не закончена. За пределами ее изложения остался период второй половины XX века. Материалы были собраны и отчасти проработаны, но не вошли в книгу. Это по преимуществу сюжеты западной философии постмодернизма, хотя и там некоторый «русский след» можно было бы проследить. Но это уже другая книга, которую не хочется писать из-за неприятия такой философии.

Все остальные сведения читатель найдет в тексте книги.

·

В заключение хочу поблагодарить издательство со значащим названием «Логос» за публикацию книги, выразив искреннюю признательность за прекрасную работу директору Вере Николаевне Стоминок и главному редактору Людмиле Николаевне Дониной, а также редактору книги Лидии Алексеевне Карповой. Моя сердечная благодарность рецензентам книги – профессорам Александру Васильевичу Зеленщикову и Федору Павловичу Сороколетову.

12 января 2006 г.

<p>ГЛАВА I.</p><p>ОПРЕДЕЛЕНИЯ И КЛАССИФИКАЦИИ</p>

Еще не доказано, что философия может быть полезной, а вред от нее возможен.

Князь Ширинский-Шихматов

<p>1. Терминология</p>

Термин «философия языка» – оксюморон. Философия в идеальной форме есть реализм, поскольку она исходит из слова для того, чтобы увязать идею и вещь; языкознание в идеальной форме есть номинализм, потому что, исходя из реальности вещи, оно пытается увязать идею и слово (объяснить одно через другое). Но возможен ли реалистический номинализм или номиналистический реализм?

Термин «философия имени», которым пользовались русские философы, исходящие из теории имеславия, больше похож на философский, поскольку с философской точки зрения (метонимический перенос в значении термина) имя есть осуществленная идея. Но тогда «философия имени» – плеоназм с точки зрения реализма и парадокс с точки зрения номинализма.

Термин «философия слова» нейтральнее. Слово одновременно и идеальная сущность, и реальное явление (с какой стороны посмотреть на семантический синкретизм термина), и форма, и содержание – в своих содержательных формах. Слово связано и с идеей, которую обозначает, и с вещью, на которую указывает. Слово по смыслу термина столь же синкретично по функции, что и имя, но вместе с тем – и одна из сущностей (категорий) языка, и одно из явлений речи. Поэтому первая часть книги и называлась Философия русского слова (Колесов 2002).

<p>2. Тема</p>

Тема моей книги, как и ее название, оправдываются тем, что философия обрабатывает результаты конкретных наук в образных и понятийных формах, а я и хочу описать содержательные формы слова (концепта) методом «концептуального моделирования».

Сегодня гуманитарная область знания переживает момент перерождения. Старые идеи разработаны полностью, новые витают в воздухе, но пока не сгустились в законченные концептуальные формы. Не случилось это во многом потому, что современные исследователи не опираются на продуктивный опыт прошлого, отвергая его чуть ли не с порога как дискредитировавший себя. Но невозможно идти вперед, не имея за спиной оправдывающих дальнейшие поиски результатов прошлых открытий. Русская философия первой половины XX века вспыхнула ярким пламенем, заронив угольки своих проблем во всех странах, где работали русские философы-эмигранты, именно потому, что они опирались на философию немецкого идеализма XIX века и – главное – противоборствовали с тенью великого Канта, развивая его идеи. Диалектика развития есть восполнение до цельности путем накопления крайностей; отталкиваясь от неприемлемого русской философией концептуализма Канта, русские мыслители вырабатывали гносеологию «живого знания», четвертый тип теории познания (по определению Семена Франка), идущий на смену рационализму, эмпиризму и критицизму.

Этап сегодняшней науки – время прочтения и (очень предварительного, методом «нащупывающего выбора») толкования оставленных нам текстов. То же делают и философы; ссылки на них необходимы, чтобы сверять свои результаты с профессиональным мнением специалистов. Однако все представители гуманитарного знания должны участвовать в этой работе хотя бы для того, чтобы поправлять неточности в часто ошибочных речениях относительно языка и слова.

Здесь затронут только тот круг вопросов, которые русские философы сами развивали в своем философствовании, поэтому никаких оценок и тем более порочащих авторов определений у меня нет. На основе отрывочных и не всегда надежных сведений воссоздать единый процесс возрастания творческой энергии соборной мысли, направленной на осознание и утверждение концепта как основной ценности национального сознания, в конце концов оправдывающей и собственное их философствование, и самую их жизнь, прожитую не зря. В силу традиции и принятых терминов номинации философов не всегда совпадают с моими терминами, – но общий творческий дух их поисков и открытий кажется мне несомненно точно понятым.