Реализм и номинализм в русской философии языка

Однако есть одна тонкость, которая у самого Лосева проявится позже, в других его трудах. Логос не есть эйдос, логос есть метод конструкции эйдоса; другими словами, вся диалектическая цепочка преобразований смысла и есть логос, именно Логос как преображение предметно вещного (ноэма) через объектно-отвлеченное (идея) в идеальную сущность смысла.

«Но, в то время как эйдос есть смысловое изваяние сущности, логос есть только принцип и метод, закон объединения и осмысления. Его природа – всецело принципна. Он приобретает значение лишь в связи с формальным приведением в связь, в осмысленное целое. Он себя не обосновывает» (там же: 100).

6. Первоисточник идеи

В связи с этими идеями Лосев излагает первоисточник учения об идеях – Платона.

Греческое слово ειδος как термин непереводимо ни на какие языки (Лосев 1994: 641); даже «Я» – уже термин (знак равенство между словом и термином!), а

«различие между эйдосом и идеей едва заметно и спорно» (там же: 641).

Лосев делает попытку вскрыть такое различие, хотя понимает «интуитивный характер платоновских терминов ειδος и ιδεα» (там же: 642).

С одной стороны,

«мы находим соединение в эйдосе трех основных значений: внешний вид, созерцательно данная сущность и регулятивный принцип целеполагающей формы, т.е. трансцендентальное значение» (Лосев 1993а: 158).

С другой же стороны – идея. Поскольку «беспредпосылочное начало выражается в идеях» (Лосев 1994: 648), у Платона оно представлено «как нуль» и притом абсолютный, но

«нуль не есть просто ничто, но именно синтез положительного и отрицательного, единство противоположности того и другого» (там же: 649 – 650),

в котором взаимно нейтрализуются противоположности мер положительных и отрицательных (как в нуле исчезают положительные и иррациональные числа). Скажем (одна из возможностей толкования): точка соединения отрицательно «телесного» образа (эйдоса) и положительно «духовного» символа. Идея «нуль» как сущность-идея-концепт, а понятие – как явление сущности идеи, т.е. миф, поскольку миф есть «слияние идеи и материи» (там же: 664).

Так, у Платона красота есть символ, а образ красоты, например, представлен как скульптурность тела у греков (или икона у христиан). Таким образом,

«сама вещь не есть просто идея вещи. Вещь делима до бесконечности, но идея вещи неделима» (там же: 630):

неделимая целостность идеи и есть принцип бытия концепта, поскольку

«идея существует сама по себе» (там же: 572),

она есть

«субстанциальный символ надидеального и надматериального, то есть невыразимого и непознаваемого» (там же: 635)

– одновременно и пра-образ, и перво-образ («то, что видно»).

Окончательное определение у Лосева следующее:

«Платоновская идея есть логическое понятие, содержащее в себе предельно-обобщенное; принцип и метод, порождающую модель, или, вообще говоря, причину осмысления каждой вещи; обладающее структурой, структурой художественной, а потому и насыщенной глубоким жизненным содержанием и образующей собою специфическую субстанциальную действительность и ее цель вместе с ее жизненно функционирующим самосознанием и потому превращенную в миф как в особого рода субстанциальную действительность» (там же: 160).

Возникает проблема взаимоотношения идеи и эйдоса.

7. Идея и эйдос

Идея и эйдос – категории сущности, до состояния, когда