Реализм и номинализм в русской философии языка

«ощущение переходит в восприятие, восприятие в образ, и образ – в мысль. Обыкновенно не знает человек и чистой мысли. Субъект подлинно чистой мысли не может иметь физического тела» (Лосев 1990: 140),

поэтому и

«разумное мышление, чтобы быть, требует мышления сверх-разумного. Мыслимость, чтобы быть, требует немыслимости» (там же: 70).

Из многих разъяснений Лосева (Лосев 1994: 536, 539, 545) вытекает, что эйдос – это вид (сущности), идеальное воплощение предметности в признаках.

«Греческое слово ειδος имеет массу всяких значений: наружность, вид, форма, лик, вид в логическом смысле и т.д. и т.д. Но все эти значения коренятся в одном – именно в том, которое связано со значением ʽвидетьʼ, так что „наружность“ тут мыслится с оттенком ее зрительной данности, „вид“ с оттенком зрительной данности, логический вид – с оттенком мыслительной зрительности и интуитивности и т.д. То, что обще всем этим отдельным значениям данного слова, и есть его полная символическая семема» (Лосев 1990: 35).

В этом смысле

«сущее есть как бы только задание, возможность, потенция; эйдос же есть некая завершенная цельность сущего» (там же: 91).

Эйдос, как мы уже заметили, умственно осязаемый зрак вещи, категориальное ее оформление, схваченный сознанием процесс, застывший «в своем неподвижном, идеальном эйдосе» (там же: 152).

«Эйдос, таким образом, и есть совокупность пяти основных категорий, рассмотренных с точки зрения одной из них, именно единичности. Это значит, что эйдос есть структурно-умный рисунок вещи, наглядный и смысловой одновременно, смысловая фигура, данная как некая неделимая индивидуальность» (Лосев 1993: 413; 175).

Тут же Лосев обобщает:

«Время кончилось или не начиналось. Что же было до времени и будет после него? Эйдос и имя. В то время как натурализм топчется на месте, будучи принужден после и до времени говорить о времени же, диалектик говорит: после, именно после времени будет имя, вернее, останется имя. Имя – вечный критерий, перед лицом которого только и возможны после и до. Так же и относительно пространства» (там же: 281).

Таким образом, эйдос есть инвариант («символ») всех возможных у сущности значений, представленный в образе. При этом Лосев (1975: 43) специально оговаривает фальсификацию термина при переводах текстов Аристотеля: ειδος Аристотеля переводят как форма, ειδος Платона как идея, «в то время, как это одно и то же».

Обсуждая эти выводы Лосева, Н.О. Лосский (1991: 372) заметил, что