Реализм и номинализм в русской философии языка

«Бердяев увлекал меня силой своей интуитивно-профетической мысли, но и возмущал той несправедливостью и той неточностью, с которыми он говорил о моих тогдашних кумирах и учителях, о Канте, Гегеле, Риккерте и Гуссерле»;

он меня

«оскорблял своею сознательною антинаучностью» (там же: 281).

Холодный немецкий рассудок оценивает теплоту русской мысли…

В настоящей главе мы рассмотрим позицию нескольких русских философов, которые сближаются общим устремлением в сторону концептуализма, понятого как сила, примиряющая реализм и номинализм.

Объективные условия развития русской философии подвели к осознанию, выявлению и формулировке всех трех содержательных форм слова в их взаимной связи с пока еще только подразумеваемым концептом, уже был описан «семантический треугольник» (1892) и сделаны первые выводы о связях между реализмом, номинализмом и концептуализмом. Вдобавок, выяснилось, что не существует резких границ между ними, а их взаимное действие идет на пользу самой философии.

2. Георгий Петрович Федотов (1886 – 1951)

Г.П. Федотов скорее историк (и публицист), чем философ; в «историях русской философии» о нем не пишут. Тем не менее есть смысл остановиться на этой личности, хотя бы потому, что он первый поставил вопрос об относительности всех точек зрения на универсалии. Сделал он это в своей книге «Абеляр» (1924), которая вышла в Петрограде накануне эмиграции в 1925 г. ее автора.

Отдавая должное европейской науке XII века, Федотов отметил, что

«амплитуда колебаний той эпохи, созданная напряженностью внутренних противоречий, не меньше, а вернее больше нашего времени, но, в отличие от него, еще не утрачено органическое единство, создающее свой монументальный стиль» (Федотов 1924: 5)

– в области мысли прежде всего.

Далее Федотов внимательно прослеживает все оттенки общественной жизни той эпохи, согласуя их с развитием типов мышления.

«Подобно анализу языка в грамматике, с которой она была тесно связана, диалектика до XI века не обнаруживала творческого движения. Она передавала традиции формальной аристотелевской логики» (там же: 121),

но в конце XI века

«мы наблюдаем бурное волнение. Создаются школы, кипит страстная борьба, из комментариев вырастают новые системы. Мы присутствуем при рождении новой мысли (нашей мысли)».

Усилиями нескольких поколений образовался

«провал – в онтологию, т.е. в мир подлинно сущего. От форм мышления путь вел в мир реальностей, подобно тому как гносеология, т.е. учение о познании, нашего времени, еще недавно грозившая поглотить всю философию, теперь открывает двери для новых онтологических построений <…> Средневековье столкнулось с этим вопросом в проблеме „родов“ и „видов“, того, что называли тогда универсалиями, и что, не особенно точно, мы переводим на наш язык словами общие понятия (слово понятие тогда еще не было ходячим термином, а именно одним из предметов спора)» (там же: 122).