Реализм и номинализм в русской философии языка

Несчастливая подробность истории – монгольское иго – на три века приостановила развитие русской версии философии, но сохранила ее зерна в питательной почве Руси. Любопытно сопряжение исторических реалий с современностью. Это явное указание на то, что и помысленные метафизические объекты подвержены воздействию принципа относительности. Ниже мы увидим, что такого же мнения придерживались и московские неокантианцы.

В собственном философствовании Федотов столь же «всеяден», как и его средневековый герой. По своим убеждениям он реалист.

«Научное познание немыслимо без интуиции, без творческого созерцания» (Федотов 1982а: 220),

«но, конечно, историк остережется слепо следовать традиции <…> Кое в чем он прислушивается и к голосу противников, взор которых обострен ненавистью. Ненависти многое открывается, только не то, самое главное, что составляет природу вещи – ее essentia» (Федотов 1988: 73).

Однако возможен и другой взгляд.

«Вглядимся в хаос новых форм, чтобы усмотреть их идею. Сейчас не время еще найти ей настоящее имя. Ища в арсенале старых слов, приходится описывать ее, как примат воли, динамизм, активизм, энергизм…» (там же: 200)

– это уже позиция номиналиста, подыскивающего новой идее адекватное ей имя.

Понятие как овеществленная идея требует концептуалистского подхода.

«Говоря о русской интеллигенции, мы имеем дело с единственным, неповторимым явлением истории. Неповторима не только „русская“ но и вообще „интеллигенция“. Как известно, это слово, т.е. понятие, обозначенное им, существует лишь в нашем языке. Разумеется, если не говорить об intelligentia философов, которая для Данте, например, значила приблизительно то же, что „бесплотных умов естество“. – В наши дни европейские языки заимствуют у нас это слово в русском его понимании, но неудачно: у них нет вещи, которая могла бы быть названа этим именем» (там же: 72).

Соединение слова с вещью для обозначения идеи – основная забота концептуалиста. При этом

«несогласные в определении понятия („интеллигенция“. – В.К.), канонические авторы согласны в его объеме. Из объема мы и должны исходить. Для исторического понятия объем не произволен, а дан. Признаки определения должны его исчерпать, не насилуя, как платье, снятое по мерке. Попытаемся установить этот объем, ощупью, примеряя и исключая то, что не является русской интеллигенцией» (там же: 74).

Концептуалист возвращается в лоно реализма, он должен установить «признаки определения» понятия на основе известного его объема.

«Правильно определить вещь – значит почти разгадать ее природу. В этом схоластики были правы. Трудность – и немалая – в том, чтобы найти правильные определения» (там же: 73).

«Если отрицать, то надо отрицать оба начала – интернационализм и национализм одинаково, утверждая одновременно народность и вселенскость. Пусть уже русские слова останутся за христианскими понятиями, а иностранные несут одиозное клеймо: marca diaboli» (Федотов 1982а: 196).