Реформация. Полная история протестантизма

И прежде всего Лютеру предстояло решить, какие логические доводы он возьмет из своих ранних работ, а каких будет избегать – поскольку почти все, что произошло в его отсутствие, имело интересный прецедент в его собственных публикациях. Он почти ничего не мог поделать с введением церковного брака, который оказался очень популярным среди духовенства. Более того, летом 1525 года он сам женился на Катарине фон Бора, бывшей монахине-цистерцианке из аристократического рода (Меланхтон был обижен и разгневан тем, что его не пригласили на свадьбу и даже не сказали о ней) [51]. Поначалу Лютер питал не слишком романтичные намерения – дать приют какой-нибудь обездоленной бывшей монахине в обмен на должный уход. Но Катарина оказалась жизнерадостной, долготерпеливой и чрезвычайно талантливой спутницей, и принесла ему много счастья и любимейших детей (гл. 15, с. 721). Она и создала тот знаменитый дух застолий, которые, как правило, не обходились без восхищенных студентов, готовых записать каждую мимолетную мысль или шутку доктора Лютера и внести свой вклад в сборник, в конечном итоге опубликованный под названием «Застольные беседы» (гл. 9, с. 407). То, сколь бережно Кати вела хозяйство и сколь хорошо кормила мужа, видно в заметном контрасте между худощавым суровым монахом с его первых портретов – и женатым реформатором, чей облик вдохновил поговорку «толст как Мартин Лютер» (см. рис. 1, илл. 10) [52].

Однако в других вопросах Лютер выступил против перемен. В том, что касалось крещения младенцев, он был непреклонен. Этот выбор, имевший огромную важность, немедленно лег в основу всей будущей Реформации. Еще в IV веке основная ветвь христианской Церкви объединилась с римской имперской властью после неожиданной и беспрецедентной благосклонности императора Константина I, а в следующем столетии христианство обрело монополию среди религий Империи, установив союз религии, культуры и общества, который мы называем христианским миром. В основе этого союза лежал принцип, согласно которому все члены общества также входили в христианскую Церковь, а их принадлежность к обществу и Церкви скреплялась крещением. Пророки из Цвиккау угрожали самой идее христианского мира, отвергая крещение младенцев, и здесь Лютер поддерживал христианство столь же решительно, как и враг реформатора – папа римский. Младенцев требовалось крестить, независимо от того, находил ли этот обычай оправдание в Священном Писании или нет.

В этом, как мы увидим, за Лютером последовали все реформаторы основного течения. Одобрение крещения младенцев стало основной чертой движения, которое историки назвали «магистерской» Реформацией, – ее вели «мастера», такие как Лютер, Цвингли, Буцер, Кальвин или Кранмер, предпринимавшие попытки перестроить христианский мир в союзе со светскими магистратами Европы. Но в других вопросах Лютер проявил себя большим консерватором, чем любой другой значительный реформатор. Он всей душой был предан Евхаристии и ревностно защищал идею о том, что Тело и Кровь Христа могут реально, или телесно, присутствовать в хлебе и вине в евхаристической трапезе. В своем любимом сравнении он говорил об этом так: это присутствие подобно тому, как жар наполняет железо, когда его раскалит огонь, и нет ничего более реального, чем чувство, которое возникает, когда хватаешься за раскаленную кочергу. И прежде всего в вопросе о святых образах, который и заставил его вернуться в Виттенберг, Лютер открыто выступил против Карлштадта и без промедления опубликовал те разделы своих проповедей, произнесенных в Великий пост 1522 года, которые имели отношение к этой теме.

Лютер уже давно размышлял над проблемой священного искусства и в конце концов решил, что никакой проблемы нет. Стоило устранить явно абсурдные изображения, а в самом по себе церковном искусстве не было ничего плохого. Кроме того, стремление его уничтожить наводило на мысль, что оно наделено некоей силой – но никакой силы оно не имело и могло лишь свидетельствовать о красоте Божьего творения и напоминать о библейской истории. Что плохого в образах Матери Божьей или распятого Христа? Лютер привел библейские аргументы в защиту своей позиции: Моисей создал медного змея, которого уничтожил только царь Иудеи, Езекия, правивший много позже, когда змея стали неверно использовать в почитании Израиля. Апостол Павел побывал в Афинах, где узрел много образов, но не обрушился на их почитателей с яростью, а говорил вдумчиво и попытался убедить афинян не поклоняться им. В более поздних спорах с Карлштадтом Лютер создал устойчивую формулу, призванную выразить благую цель образов: zum Ansehen, zum Zeugnis, zum Gedächtnis, zum Zeichen («в признание, в свидетельство, в воспоминание, в знак»). И с 1525 года он редко чувствовал необходимость хоть что-нибудь к этому прибавлять (см. илл. 6).

Цюрих и Виттенберг. 1522–1524