Реформация. Полная история протестантизма

А чем, если сравнить, Цвингли был обязан Лютеру? Сам он решительно настаивал на том, что ничем, – и утверждал, что обратился к Христу и Священному Писанию в 1516 году, прежде чем в обществе проявился хоть какой-то намек на протест Лютера. Естественно, Цвингли читал труды Августина, и возможно, что он и без указаний Лютера усмотрел бы в них тот же радикальный пессимизм в отношении к способности человечества к спасению – как усматривали его и другие гуманисты, знакомые с произведениями святого Августина (тот же Лефевр). Но, должно быть, плохие отношения, которые со временем сложились между двумя реформаторами, исказили более поздние воспоминания Цвингли. И, как справедливо отмечает историк Юэн Кэмерон, «…если Цвингли на самом деле разработал характерно “реформаторскую” весть о спасении души посредством свободного прощения, постигаемого через веру, в то же время, когда это сделал Лютер, но совершенно независимо от последнего, это было бы самое поразительное совпадение из всех, что случились в XVI веке» [43]. Конечно, путь Цвингли к революции был на удивление окольным. Как и многие честолюбивые священнослужители Средневековья, он в 1516 году завладел несколькими бенефициями, сохранив приход в Гларусе и служа паломникам у знаменитого швейцарского алтаря Девы Марии в Айнзидельне. В 1518 году, через год после протеста Лютера против индульгенций, к папской пенсии, которую уже получал Цвингли, добавилась и почетная должность папского капеллана. Так Рим выразил благодарность за усилия священника, призванные прекратить службу швейцарских солдат у французского короля – врага папы.

В конце 1518 года в Цюрихе, в богатой коллегиальной церкви Гросмюнстер, освободилась вакансия. И когда каноники Гросмюнстера решили, что таланты Цвингли перевешивают его стыдливое и покаянное признание в том, что в Айнзидельне он нарушил обет безбрачия, вступив в связь с молодой женщиной, будущий реформатор переехал в самый могущественный из швейцарских городов, где ему предстояло провести остаток своей краткой жизни. Должность Цвингли снова была пастырской: формально он был простым помощником, народным священником, или Leutpriester, и подчинялся каноникам Гросмюнстера, но на самом деле его работа заключалась в очень важном общении с горожанами, которые со временем стали считать великую церковь своей. В 1519 году, сразу по прибытии, Цвингли объявил, что станет методично проповедовать Евангелие от Матфея и откровенно пренебрежет сложным литургическим циклом библейских чтений, установленным Церковью. Вслед за этим он стал говорить о Книге Деяний, перейдя от жизни Христа к основанию первых христианских общин, и, несомненно, благодаря своим проповедям еще сильней ощутил, сколько иной казалась Церковь в его эпоху.

На протяжении 1520 года тесные отношения Цвингли с его восторженной городской паствой постепенно объединялись с его убеждениями в необходимости церковной реформы и с известиями о расколе в Германии, хотя нет никаких свидетельств того, что он читал какие-либо из важных работ Лютера, опубликованных в то время. Под конец 1520 года он как-то незаметно перестал получать папскую пенсию; так же спокойно он обзавелся влиятельными друзьями в городском совете, и в 1521 году, несмотря на растущие опасения консервативных каноников в Церкви, его самого назначили каноником, что сделало его гражданином Цюриха. В то время папа разъярил почти всю Швейцарию, заключив союз с Габсбургами, ее извечным врагом. Битва при Бикокке в следующем году унесла жизни трех тысяч швейцарских наемников, и на фоне всего, что происходило на севере, в Германии, авторитет старой Церкви рухнул. Власти Швейцарии не собирались раболепствовать перед Габсбургами и публиковать Вормсский эдикт Карла V против Лютера – но не желали и выражать хоть какую-то поддержку смутьяну на далеком севере Германии [44]. Обстановка в Цюрихе накалялась, и переломный момент должен был наступить.