Реформация. Полная история протестантизма

Швейцарскую Реформацию объединила колбаса. В начале 1522 года, в первое воскресенье покаянного периода Великого поста, цюрихский печатник Кристоф Фрошауэр, пригласив за стол где-то дюжину друзей – подозрительно по-библейски – разрезал две колбаски и раздал их гостям [45]. Цвингли, единственный из всех, от колбасы отказался, но когда скандал стал достоянием общественности (а это явно предполагалось), он сперва сказал в одной из воскресных проповедей, почему нет необходимости подчиняться традиционному повелению Церкви не есть мясо в Великий пост, а затем еще и опубликовал свою проповедь. Для Цвингли это был вопрос христианской свободы, но в нем было существенное отличие от богословия, представленного в книге Лютера «О свободе христианина». Лютер проводил резкий контраст между законом и Евангелием, неимоверно резкий: порой он даже был готов сказать, что Бог в древние времена разрушил Иерусалим, свершив божественный суд над еврейским законом [46]. В своей проповеди Цвингли сказал, что о посте в Евангелии не говорилось; заповедь о посте была человеческой, ее ввела Церковь, и ее можно было как соблюдать, так и не соблюдать, но если ее делали обязательной, она затмевала истинные законы Божьи, данные в Евангелии (см. илл. 5). Цвингли называл Библию «Божественным Законом»; Закон отражал волю Бога. И с самого первого заявления, в котором Цвингли открыто отождествил себя с развивающейся революцией, он говорил об отличии цюрихской Реформации от парадоксальной вести виттенбергского реформатора [47].

А теперь мы оставим цюрихскую Реформацию, уже готовую разразиться – и вновь присоединимся к Лютеру в момент кризиса в Вартбурге. Запутанный вопрос о том, какая власть имела право содействовать Реформации, на протяжении 1521 года так и не получил разрешения, и ситуация в Виттенберге поставила проблему еще более остро: в отсутствие Лютера его главные союзники в университете попытались управлять событиями без его руководства. Одним из этих союзников был блестящий, но очень молодой ученый Филипп Меланхтон, в 1518 году назначенный в университет профессором греческого языка. Ему шел всего двадцать второй год (и он, воспользовавшись шансом, передал на греческом свою фамилию, Шварцерд, «черная земля»). Он искренне восхищался своим старшим коллегой и с прирожденной аккуратностью, которой Лютер так никогда и не мог проявить, начал преображать хаос богословских прозрений, излившихся из-под пера виттенбергского реформатора с 1517 года, в некую форму, которую люди могли бы оценить в целом. В результате в 1521 году были опубликованы Loci Communes, или «Общие принципы теологии» (тематически составленный учебник), и этому труду, вернее, его расширенной и более полной форме, предстояло еще долго быть главным текстом лютеранства, – когда возникло само явление, названное лютеранством.

Андреас фон Боденштайн из Карлштадта (обычно его именовали по названию города – Карлштадт), превосходивший Меланхтона по годам и университетской должности, но не по зрелости, был мелким дворянином, нетерпеливым и склонным к экзальтации. Карлштадт считал, что именно он лучше всех понимает труды Лютера, – так мнили о себе и многие другие, – но все вышло иначе: вместо то, чтобы прояснить весть, он только усилил смятение. Осенью 1521 года, в проповедях, направленных против принудительного церковного безбрачия и ритуала Мессы, он пытался претворить в жизнь идеи, которые, несомненно, присутствовали в трудах Лютера. Он превратил священство всех верующих в экзальтированное восхваление христианской мудрости простых людей; в Рождество он совершал Евхаристию в обычной мантии, а не в облачении священника, и причащал всех хлебом и вином. На следующий день Карлштадт, уже немолодой университетский преподаватель, обручился с пятнадцатилетней девушкой.

За месяц этот логический (или по крайней мере предсказуемый) прогресс Реформации привлек в Виттенберг множество людей из других мест, и все они с восторгом тянули за самые разные нити революционной вести Лютера. Некоторые, как и сам Лютер, ощущали в себе пророческий дух, но, в отличие от него, не просто передавали весть, которую они, по их мнению, узрели в Библии, а утверждали, что получали новые откровения напрямую от Бога. Большая их часть явилась из большого саксонского города Цвиккау, который не особо отставал от Виттенберга в официальном принятии Реформации, и вскоре их прозвали пророками из Цвиккау. И пусть они едва владели грамотой, их харизма впечатлила задумчивого юного Меланхтона: «По разным причинам казалось, что ими, возможно, движет Дух Святой», – довольно сбивчиво писал он курфюрсту Фридриху через два дня после Рождества [48].