Реформация. Полная история протестантизма

Выступление Лютера против Рима вызвало огромное восхищение народа в Империи и в немецкоязычных землях. Восстания бунтарей-одиночек против прежней Церкви, разнообразие которых казалось бесконечным, сподвигли реформатора исторгнуть лавину слов, стремившихся с печатных станков и на немецком, и на латыни. В одном только 1523 году в Германии вышло 390 изданий различных произведений Лютера, и помимо того, что написал он сам, к 1525 году там же отпечатали примерно три миллиона копий памфлетов, связанных с его трудами (Flugschriften, листовок, по большей части иллюстрированных). Крошечная экономика Виттенберга цвела пышным цветом – всего лишь благодаря внезапному росту печатной индустрии. Печатный станок мог донести Реформацию до каждого, кто был готов слушать, как некто читает памфлет или объясняет смысл отпечатанной картинки. Даже женщины теперь печатали свои мысли, помогая делу: Аргула фон Грумбах, аристократка из Южной Германии, в 1524 году ненадолго прославилась, опубликовав открытые письма к разным представителям власти и страстно призывая их присоединиться к евангелической вере, – Иоганн Экк и его коллеги с теологического факультета университета Ингольштадта были среди тех, кто явился по зову ее пера. Немецкий историк Франц Лау описал это время словом Wildwuchs – так называлась бурная дикая поросль, подобная той, какая захватывает джунгли или заброшенный сад.

Почему же слова одного-единственного немецкого монаха оказали такое влияние? Не будем забывать, что к 1500 году Европа была охвачена сильнейшим волнением и необычайным страхом за будущее (см. гл. 2). Люди всех сословий, любых страт – и андалузские крестьянки, и кардиналы в их римских дворцах, и ученые в кабинетах – ждали чего-то драматического, чего-то радикального. Охваченные ужасом при мысли о турках, они верили, что Бог послал султана не просто так, а чтобы явить свой гнев и провозвестить последние времена. И они были готовы услышать христианского пророка, который провозгласит об этих последних временах; некоторые ожидали, что это будет папа римский. Уже минуло более полувека с тех пор, как Оуэн Чедвик начал свой блестящий очерк о Реформации такой фразой: «На пороге XVI столетия все, чье слово имело влияние в Западной Церкви, отчаянно кричали, призывая к реформам» [62]. Это утверждение совершенно справедливо, но его сразу же нужно слегка изменить, уточнив два момента: во-первых, этот крик услышали не только элиты, а во-вторых, очень немногие из тех, кто предвкушал перемены, имели – до появления Лютера – хоть какое-то представление о том, что папа римский был частью заговора, призванного остановить грядущее преображение. И все же для большей части Европы после 1517 года пророком последних времен оказался Лютер; он и сам воспринимал себя именно так. И многие решили прислушаться к его словам о том, что папа римский – это проблема, а не решение.

Как Лютер этого достиг? Не будем забывать: он был гением – и он обладал страстью. Он говорил на многих и разных уровнях: спорил с учеными, громогласно проповедовал с кафедры, писал яростные послания на немецком и пел свою весть в немецких гимнах и песнях. Возможно, неуверенных убедили именно гимны – в них было меньше всего полемики. Естественно, сильнее всего Лютер повлиял на тех, кто говорил с ним на одном языке, но тогда, в 1520-х годах, его воздействие оказалось намного шире. И оно не ограничивалось только печатным станком, пусть даже тот сыграл жизненно важную роль. Суть Реформации заключалась в слове, звучавшем в беседах и песнях (кто-то, возможно, скажет: в разглагольствованиях и напыщенных тирадах), в той же мере, в какой скрывалась в слове, доверенном бумаге и перу. Мы уже видели (см. гл. 1, с. 47, 59–60), что в религии, проявлением которой была средневековая Западная Церковь, господствовали проповеди, особая, впечатляющая форма драматичного общения со многими людьми, возникшая, как кажется, именно в раннем христианстве – борьба, в которую вовлекались сам проповедник, Бог, о котором он говорил, библейский текст и аудитория верующих. Теперь кафедры позволяли доносить свою весть до масс, и их захватили десятки профессионалов-ренегатов из духовенства – те, чью душу очаровали слова Лютера. Они были в ярости, чувствуя, что их обманули, что папский заговор призван извратить их собственное служение и что из-за своей слепоты они сами, в свою очередь, обманули паству. Им хотелось передать свой гнев простым людям, чтобы спасти тех от ада, и в своих проповедях они прежде всего разоблачали сложный механизм, скрытый в основе обмана – Мессы и всей индустрии ходатайства за мертвых. Неслучайно эти настроения были наиболее сильными (а их эффект – наиболее действенным) в Северной Европе, к северу от Альп, где индустрия, связанная с Чистилищем, была развита лучше всего.