Реформация. Полная история протестантизма

К дисциплине призывали не только степенные гражданские чиновники, но и революционеры-пуритане, желавшие, чтобы все были столь же чистыми, как они. Мы уже вспоминали, как в дни гражданских войн во Франции восторженные приверженцы гугенотов и Католической лиги поочередно портили веселье юным и шумным весельчакам Руана – «Аббатству дураков» (гл. 10, с. 532). По окончании революции ее устроители могли обратиться к бывшим союзникам и содействовать Реформации нравов. Хотя ранняя английская Реформация по-прежнему оставалась революционной, евангелистов обычно исключали с кафедр, поэтому они распространяли свою весть за пределами церквей – в пивных, в балладах и на сцене. К 1580-м годам отношение к пивным, балладам и сцене стало неодобрительным. Протестантская Церковь уже утвердилась, и теперь, когда ее структуры могли служить на благо пуритан, стремившихся к идеальному, благочестивому обществу, им не требовались иные формы [42]. В этом пуритане по-прежнему расходились с елизаветинскими властями: гражданские чиновники, сторонники конформизма, считали, что такая враждебность подрывает благонамеренность и должную иерархию. То, что времена изменились, стало окончательно ясно в начале XVII века, когда в Лондоне широко распространился один обычай: в Покаянный день (вторник перед Великим постом) тысячи городских студентов и их друзей врывались в городские бордели и театры и крушили их. Можно было бы назвать это действием «Временного крыла» Реформации нравов.

Идеал христианской дисциплины определен в словах, приписываемых Иисусу Христу в Евангелии от Матфея. Неудивительно, что в организации, изначально небольшой и сознательно отделившейся от обычного общества, описанный метод носил личный и частный характер. «Если же согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним; если послушает тебя, то приобрел ты брата твоего» (Мф 18:15–22). Итак, двое должны были уладить свой спор; если они не могли, тогда требовалась помощь других христиан; а если лекарство по-прежнему не помогало, то вмешивалась вся Церковь. Дисциплина должна исходить изнутри, как у каждого в отдельности, так и у всей церковной общины, и еще, насколько это возможно, ей следует избегать любой светской системы права: «…а если и Церкви не послушает, то да будет он тебе, как язычник и мытарь», – так Иисус повелел поступать в крайнем случае.

С учетом этого принципа практика исповеди в средневековой Западной Церкви начиналась как акт примирения грешников с обществом, но постепенно стала более личной, совершаемой «тет-а-тет», и к ней добавилась идея таинства покаяния. Священник, принимавший такую «тайную» исповедь, был не только искренним другом, но и приносил божественное отпущение грехов. Наряду с исповедью существовала система церковных судов, в которой действовало каноническое право. Именно в ней Мартин Лютер видел краеугольный камень развращенности папства, когда сжигал книги с ее символическим воплощением – папскими декреталиями. Церковь Контрреформации, естественно, по-прежнему отводила личной исповеди главную роль в своей дисциплине; так же поступали и все прочие дисциплинарные структуры, которым удалось сохраниться. Мы уже отмечали, как архиепископ Борромео всеми силами пытался укрепить систему (гл. 9, с. 474–475), но он был лишь одним из тех, кто воплощал в жизнь новое стремление католиков к правильному покаянию под руководством служителей Церкви. Иезуиты при помощи своей сети школ привлекали людей в религиозные организации, действовавшие во внеурочное время. После того как папа узаконил эти организации в 1584 году, они могли предлагать полное отпущение грехов в обмен на ежедневное посещение Мессы и регулярную исповедь. Особенно иезуитам нравилась общая исповедь, которую ввел Игнатий Лойола, опробовав ее в Испании. Это был торжественный методичный обзор грехов, совершенных в жизни, форма самоанализа, проводимого под тщательным надзором, и она напоминала об интересе к «экспериментальным» доказательствам избрания к спасению, который в то время возрос у реформатов [44].