Реформация. Полная история протестантизма

Чувства Эразма – сдержанная увлеченность Оригеном и столь же сдержанная холодность по отношению к Августину – указывали на вероятное направление, по которому могло двинуться западное христианство в начале XVI века. Этот путь отвергали и приверженцы господствующих течений в протестантизме, и те, кто остался верным сторонником папы, но он вдохновлял многих авантюристов века – радикалов, которые отказались становиться частью все более жестких богословских категорий «разделившегося дома». Несомненно, многие из них впервые встретили незнакомое имя Оригена на страницах «Энхиридиона». И мы встретимся с ними еще не раз, прежде всего в Центральной Европе и в Страсбурге (гл. 4, с. 228). Но по мере того, как будущие предводители европейской религиозной мысли занимали позицию в духовном споре Августина и Оригена и решительно вставали на сторону первого, многие из качеств, некогда отличавших гуманизм, – живое любопытство, скептицизм, прославление возможностей для творчества, – насильно отрывались от гуманистического познания, находившего приют либо у протестантов, либо у католиков.

Вот почему мы просто не сможем полностью отождествить гуманистическую революцию с «Новым учением», которое предстало в облике протестантизма, возникшего как итог августинской революции, начатой Мартином Лютером на северо-востоке Германии. Примечательно, что в разгар ожесточенного литературного спора о свободе воли, в который вступили Эразм и Лютер (см. ниже, с. 193), последний даже дал себе труд насмеяться над трехчастной антропологией Оригена. И когда Филипп Меланхтон, сподвижник Лютера, подготовил первые наброски знаменательного заявления о зарождавшемся лютеранстве – Аугсбургское исповедание 1530 года (гл. 4, с. 228) – он внес в документ осуждение взглядов Оригена на спасение и осудил самого Оригена, чтобы тем самым осудить Эразма [10]. Так августинская Реформация объявила войну и великому гуманисту, и свободным, независимым исследованиям прошлого христианской религии. И чтобы представить, как мог развиться такой конфликт, мы должны поговорить о Лютере и проследить, как шла его борьба, ведомая стремлением увидеть путь, способный избавить душу от вечной погибели.

Лютер, добрый монах: 1483–1517

Вступая в ряды тех, от кого зависели безупречная работа и репутация Церкви – монахов и служителей – Мартин Лютер ничем от них не отличался. Он был сообразительным юношей, и из семьи происходил трудолюбивой и зажиточной, питавшей практичное и трезвое уважение к образованию. Его отец Ганс, младший сын мелких фермеров, живших в достатке, многого добился в горнодобывающей промышленности Саксонии и взял жену из уважаемой городской семьи, в которой многие могли похвалиться дипломом университета. Ганс планировал сделать старшего сына правоведом, знатоком имперского закона, и оплачивал его образование вплоть до университета в Эрфурте. Но Мартин выбрал свой путь и стал монахом. Все случилось волей провидения, словно в житиях святых: в 1505 году юный студент, которому шел двадцать второй год, был застигнут ужасной грозой – и в страхе поклялся святой Анне, матери Девы Марии, что примет монашеские обеты, если выживет. Когда буря утихла, он сдержал клятву. Далеко ходить не пришлось: рядом с колледжем был эрфуртский дом отшельников-августинцев, сурового ордена, во главе которого стоял приор-генерал, строгий реформатор Эгидио да Витербо, в те дни пребывавший в Риме.

Ганс Лютер вознегодовал, узнав о внезапном решении, но едва ли мог возразить святой Анне, покровительнице горняков и бабушке Бога. О бунте сына против отца говорили много – после того как Эрик Эриксон, психоаналитик-фрейдист 1950-х годов, в своем серьезном, но неверно истолкованном психологическом исследовании «Молодой Лютер» усмотрел в неповиновении Мартина способ, позволяющий объяснить великое восстание. Несомненно, Лютер был человеком страстным и импульсивным, и вместо того, чтобы начать свое богословие, направленное на поиски Бога, с логических вопросов и ответов, он воспринимал его сквозь призму чувств – и поэтому оно исполнено парадоксов и противоречий. В каком бы столетии он ни родился, Лютер сумел бы устроить «памятный вечер» – хоть с весельем, хоть с дракой. И все же Фрейд не поможет нам понять Лютера – главную роль в этом, как я уже подчеркивал, будет играть Августин, епископ Гиппонский. Отшельники-августинцы гордились тем, что носят имя признанного князя западных богословов. Когда Лютер начал изучать в Эрфурте богословие, пронизанное духом гуманизма, он познакомился с трудами Платона и отцов Церкви, и Августин был его наставником еще долго после того, как Лютер утратил интерес к Платону, а также к не столь важным христианским авторам. И именно Августин указал Лютеру на еще более великий авторитет: Библию.