Реформация. Полная история протестантизма

Неудивительно, что связь с этим маленьким университетом, где были в почете оптимизм и легкая дерзость, и более того, быстрое возвышение на факультете теологии привели к тому, что в 1517 году, когда о проблемах Лютера стало известно широкой публике, его часто и неверно считали ученым-гуманистом. Но пусть Лютер и использовал приемы гуманистов и в преподавании, и в литературных трудах, нельзя сказать, будто его все более мрачный взгляд на потенциал человека и его все более сильное стремление настоять на первичности воли Божьей, открытой в Священном Писании, были во многом похожи на дух гуманистов. Лютер не просто держался вдалеке от гуманизма – он терпеть не мог этику Аристотеля, которую ему сразу же пришлось преподавать, и всю жизнь питал ненависть к философу, столь важному в образовании схоластов [12]. Весь дальнейший путь Лютера был восстанием против схоластической номиналистической теологии и философии, которые оставались частью стандартного образования на севере Европы и в которых преобладал не столь суровый взгляд на ту роль, какую играло в своем спасении само человечество; олицетворением этого взгляда стал «современный путь», via moderna. И более того, уже появились номиналисты, которые не доверяли богословию via moderna и настолько настаивали на важности Августина, что их называли «современным августинским движением» (schola Augustiniana moderna). Нельзя с уверенностью сказать, вступал ли Лютер в общение с такими авторами в свои самые важные годы, и, как мы увидим, нет особой причины, по которой он не мог бы самостоятельно сделать тех же выводов, к каким пришли они. С самого начала шести спокойных лет в Виттенберге, прежде чем разразилась буря, он постепенно приобретал свою определенную индивидуальность.

В 1513 и 1514 годах Лютер читал лекции по Псалтири. Это был совершенно естественный первый выбор монаха, для которого пение псалмов определяло ритм повседневной жизни, и он, желая помочь ученикам, напечатал для них серию Псалтирей с текстом, окруженным широкими полями, чтобы те могли делать пометки во время лекции. Он убирал из текста все средневековые комментарии – иными словами, готовые линзы, через которые, как ожидалось, студент должен был смотреть на Библию; так поступил бы и любой гуманист. Теперь им поневоле приходилось смотреть на текст по-новому и формировать свое мнение с чистого листа [13]. В 1515 году Лютер перешел к лекциям о Послании к Римлянам, главном тексте, на котором строилась весть Августина о спасении. Стоит отметить, что вся эта основополагающая работа для его интерпретации Библии была проведена еще до того, как Эразм опубликовал свое издание Нового Завета – и она ничем не обязана этому памятнику гуманистической учености.

Уже в заметках, сохранившихся от этих двух лекционных курсов (что интересно, мы можем проследить за ними по манускриптам, написанным рукой самого Лютера), появляются мотивы, которые позже соединились в провозглашение «оправдания верой». Лютер говорит о Псалтири как о размышлениях над вестью и значением Иисуса Христа; утверждает, что вся праведность исходит от Бога; указывает на то, что истина является в откровении, через слова Священного Писания – и откровение это затмевает любую из истин, которые способен предоставить человеческий разум. Когда Лютер переходит к Посланию к Римлянам и излагает весть о спасении души, главное место он отводит доктрине предопределения: «Кто ненавидит грех, тот уже вне греха и принадлежит к избранным». Как возможно достичь этого состояния без помощи извне? В его записях есть страшный образ, являющий тяжкое состояние, в котором оказались люди после грехопадения в Эдемском саду: они настолько захвачены грехом, что и тело, и дух обвиты тесными путами, и не могут спастись из своей агонии – incurvatus in se, «искривленные сами в себе».