Реформация. Полная история протестантизма

В фокусе этих комментариев – лишь часть поздних взглядов Лютера: вера, то слово, которое прозвучит в его развитой теологии, еще не обрела решающую роль [14]. История о том, как Лютер открыл оправдание верой, по традиции раскрывается для нас на фоне мучительного смятения и освобождения, драматичного обращения, которому находилось много подражаний в духовном опыте евангельских христиан. И более того, впоследствии обращение стало своего рода необходимым элементом в евангельской религии, причем обращение Лютера выделяется чередой драматических неожиданных поворотов, с которыми мы впервые встречаемся в жизни Павла из Тарса, а затем – Августина, епископа Гиппонского. Переломный момент в жизни Лютера был связан с ярким повествованием о «переживании в башне» (Turmerlebnis); рассказ этот нашли в его сочинениях намного позже, в 1545 году, и его удивительно трудно вписать в определенный хронологический момент жизни [15]. Это переживание стало еще более драматичным из-за неверного прочтения латинского текста – согласно этому неверному прочтению, Лютер совершил решающий прорыв не только в духовном, но и в самом что ни на есть телесном смысле, сидя в монастырском туалете. К несчастью для поклонников «эриксоновского» Лютера и любопытной сценической интерпретации, которую почерпнул из этого образа Джон Осборн, медицинское рассмотрение пути реформатора показывает, что его знаменитые страдания от запора датируются не ранее чем 1521 годом, временем пребывания в замке Вартбург (вполне объяснимая болезнь в дни огромного стресса вкупе с малоподвижностью – см. ниже, с. 172); после этого они не были исключением. Так что облегчение от запора – не столь убедительная метафора для открытия оправдания верой, как это часто утверждают сейчас [16].

Когда бы ни случилось Turmerlebnis (а это, почти несомненно, произошло после 1517 года), Лютер вспоминал или переосмысливал это переживание как переломный момент, убедивший его в ключевой роли веры в спасение души, и он, что вполне предсказуемо, совершенно по-новому понял фрагмент Послания к Римлянам (Рим 1:17), который содержит цитату из Еврейской Библии, из книги пророка Аввакума (Авв 2:4): «…открывается правда Божия от веры в веру, как написано: праведный верою жив будет». В этой фразе слова «правда/праведный» можно передать и так, как они переданы в латинской Вульгате, justitia/justus. Отсюда и слово «оправдание», которое на латыни буквально означает «делание кого-либо праведным». В понимании Лютера это скорее означало провозглашение кого-либо праведным: Бог по благодати «вменяет» заслуги распятого и воскресшего Христа падшему человеку, который остается без присущих ему заслуг и без этого «вменения» останется неправедным. Поскольку слово justitia в Рим 1:17 так тесно связано с верой, мы видим, как Лютер создал идею оправдания верой из апостольского текста, в котором, словно плотная ткань, переплеталось множество смыслов. Он обрел в Библии истину в последней инстанции, явленную в откровении, и увидел Священное Писание новыми глазами: «И когда это произошло, я в тот же миг почувствовал себя заново рожденным и вошел в рай через открытые врата».

Предпринимались бесконечные попытки проанализировать связь в этом «треугольнике» – между сохранившимися текстами ранних лекций Лютера, опытом, пережитым в башне, и душевным состоянием будущего реформатора за шесть лет до 1517 года. К окончательному решению мы, вероятно, не придем никогда. Позже он говорил о годах, проведенных в монастыре августинцев в Виттенберге, как о мучительных и бесплодных; отчасти эта оценка была ретроспективной, с учетом всего, что произошло впоследствии, а отчасти это можно объяснить тем, что Лютер в последние годы непрестанно подбодрял часто гостившего у него Иеронима Веллера, – тот страдал от повторяющихся приступов клинической депрессии, и ему было необходимо слышать о ком-то, кто успешно справился с подобной бедой [17]. Лютер открыто признавал, что был достойным и добросовестным монахом, одним из лучших, какие могли выйти из самых здоровых недр монашеской системы – но именно в этом и таилась проблема. Сколь бы часто он ни бывал в исповедальне, моля о прощении за свои (ничтожные c мирской точки зрения) грехи, он все еще чувствовал ярость праведного Бога, направленную против его греха. Позже, вспоминая об этом, Лютер говорил, что со временем начал ненавидеть этого Бога, давшего в Ветхом Завете такие законы, которые невозможно было соблюдать.