Река времени. По следам моей памяти

Ко мне приходили засвидетельствовать своё почтение администрация, девчонки и ребята из нашей палаты, – не было только моего друга Мони, за которого я сгоряча чуть было свою наивную жизнь не отдал. Он попросил директора лагеря позвонить родителям, чтобы они его срочно забрали, наверное, от стыда. Мои родители, встретив меня в Москве у остановки междугороднего автобуса, поняли, что расспросы были бы для меня неприятны, промолчали и дождались, когда я всё откровенно расскажу сам.

Поскольку во время избиения я интуитивно катался по земле, то отделался лёгким сотрясением мозга. Хуже оказалась ситуация с рёбрами. Потом два месяца дышать не мог – были сломаны два ребра, и ночью я с трудом засыпал только на спине. Гипсовую повязку на рёбра наложить невозможно, вот они и срослись кое-как: с тех пор спать на животе я больше не могу. Эх Моня, Моня…

Герой Советского Союза и роковая школьная любовь

Все мы в своё время были немного «якобинцами», поэтому на пишущей машинке печатали самиздатовский литературный журнал с нашими пародиями на коммунизм и критикой современной советской жизни.

Скромный, улыбчивый, неряшливо одетый директор школы Кильдишев Яков Степанович о нашем творчестве, конечно, знал, но смотрел «сквозь пальцы» и полагал, что эти 20–30 экземпляров наивной писанины коммунистическому режиму не угрожают, а иногда и сам просил, что-нибудь на ночь почитать.

Он любил нам повторять, что самая длинная дорога начинается с первого шага, а наш первый шаг – это хорошая учёба. Конечно, он был совершенно прав. Хотя директор и называл меня вольнодумцем, но я был у него на хорошем счету. Работал он в школе сравнительно недавно, жил в служебной квартире, отдельный вход в которую был с торца школьного здания. О нём мы почти ничего не знали, он был, как говорят, пришлый, не из местных учителей – его прислало таинственное ГОРОНО.

В десятом классе, вернувшись после летних каникул, мы узнали, что накануне, когда директор отдыхал в Крыму, была ограблена его служебная школьная квартира. Среди похищенного оказались боевые ордена и медали, в том числе звезда Героя Советского Союза – мы его явно недооценивали, оказывается, это был заслуженный человек… Злодеев, конечно, поймали, в те времена такая кража – это было ЧП, и награды вернули герою, а мы его сразу зауважали.

Вот ещё одна школьная история, которая потрясла учебный мир. Заместителем директора по учебной части и одновременно преподавателем математики в нашей школе служил очень своеобразный человек – С-ов Василий Иванович. В отличии от директора, он был всегда в начищенных ботинках, выглаженных брюках, в свежей рубашке и галстуке, чисто выбритый, с благородной сединой на висках, добропорядочный семьянин – он оказывал неизгладимое впечатление, особенно на женщин бальзаковского возраста. В общем, среди учителей и учеников он пользовался заслуженными авторитетом и уважением. Всех он называл на «вы»; мел, которым чертил на доске формулы и геометрические фигуры, Василий Иванович держал как-то необычно – двумя пальцами. Однажды, в сердцах, он своеобразно обругал меня:

– Вы совсем обнаглели, Виктор, уже вещи по диагоналям (!) бросаете.

Наша классная староста Наташа Марголина вела особый дневник с подобными перлами учителей, которые зачитывали и хохотали через много лет на ежегодных посиделках одноклассников.

В.И. был очень строг – никаких отклонений от графика размеренной жизни, да и вообще ничего такого за ним никогда не замечали. Даже когда он просто шёл по улице со своим неизменным портфелем, все понимали, что идет солидный человек. Правда, мы стали замечать, как от метро «Ботанический сад» (сегодня «Проспект Мира»), взяв его под руку, шла наша новая пионервожатая Люся. Была в каждой школе такая платная должность идеологического надсмотрщика за мыслями и поведением детей и подростков. КПСС не выпускали из своих цепких рук человека с первых лет его сознательной жизни: октябрёнок – пионер – комсомолец – коммунист. Но, как говорят, никаких глупостей, и вообще разница в возрасте у них была лет тридцать, если не больше; нам Люся говорила, что Василий Иванович готовит её для поступления в какой-то очень серьёзный институт с математическим уклоном. Ну институт, так институт, а нам-то что?! Была она оторвой – маленькая, толстенькая, глупая, энергично-нахальная, противная; откровенно говоря, ученики её не любили. И вдруг все стали замечать, что у неё живот медленно пополз к подбородку. Ах, какой же был скандал! Сомнений не было – это он, наш строгий В.И., был продолжателем рода. Отпираться было бесполезно. Завуча исключили за аморальное поведение из рядов КПСС, сняли с должности заместителя директора. Все эти директивы приходили из райкома партии и министерства образования, а сами учителя хотя и сплетничали, но очень вяло реагировали на эти инициативы – не хотели никаких репрессий (кто безгрешен, пусть первый бросит в него камень, – очевидно, думали они). Василия Ивановича после заступничества и ходатайств коллектива учителей с трудом оставили в школе рядовым преподавателем математики.