Река времени. По следам моей памяти

Съемки этого эпизода проходили на территории Кремля, в качестве туристов мы дружно ходили по Соборной площади, заинтересованно поднимали головы на колокола и входили в один из храмов. В течение дня делали 4–5 дублей, между которыми я имел возможность готовиться к экзаменам для поступления в институт. Потом наступал момент истины – бухгалтер по паспортам и спискам выдавал зарплату, долгожданные 3 рубля.

Когда фильм, наконец, вышел на экран, я, как бы невзначай, пригласил своих знакомых посмотреть это замечательное кино, в надежде, что они оценят мое актёрское мастерство, но вышел конфуз – кадры с моим скромным участием остались на монтажном столике киностудии. И, вообще, фильм был неудачный. После этого я окончательно решил в кино больше не сниматься. Правда, с тех пор никто больше и не приглашал.

В школьные годы мы были обычными подростками, любили всякие «капустники», концерты, тусовки, соревнования и, конечно, танцы. Обычно мы тайком (своего рода спецоперация) собирались вечером в пятницу или субботу у того, чьи родители уезжали на дачу. Курили, немного выпивали, но никаких наркотиков, это считалось трущобным и неприличным занятием.

Поначалу были танцы под музыку на пластинках, но хорошие пластики были большой редкостью и стоили дорого – поэтому покупали их копии, которые нелегальные умельцы изготавливали на рентгеновских снимках, почему-то часто это были рентгеновские снимки лёгких.

Потом появилась такая диковина, как катушечные магнитофоны, потом – кассетные. Во время официальных праздников в школе организовывались вечера с концертами самодеятельности, «капустниками» и танцами под присмотром строгих учителей. Разрешалось танцевать вальс, танго, фокстрот и «топтание на месте». Нам это быстро надоело и, однажды, кто-то принёс на вечер портативный магнитофон с записями «буржуазных» танцев. В то время, пока часть старшеклассников в актовом зале отвлекала бдительных учителей разрешённым репертуаром, другая часть спустилась этажом ниже и в коридоре зажигала твистом, рок-н-ролом и буги-вуги. Потом мы менялись местами, но вскоре были разоблачены и нам «перекрыли кислород».

Однажды, это было зимой, мне и выпало по жребию принести для «левых» танцев на очередную вечеринку магнитофон. Это была непростая задача и ответственное поручение, магнитофоны были ещё очень редки и очень дороги, практически все были иностранного производства. От меня зависела судьба вечера, танцев и хорошего настроения.

С большим трудом я одолжил у своего знакомого, отец которого был сотрудником МИДа и часто выезжал в загранкомандировки, новенький немецкий магнитофон «Грюндиг». В качестве залога и компенсации он взял у меня для перезаписи три очень редкие и дорогие французские пластинки.

На улице шёл снег, было скользко, но за неимением денег на такси, после метро, трамвая и троллейбуса я пешком в назначенное время приближался к месту сбора нашей компании. Я уже предвкушал, с какими воплями радости они меня встретят, набросятся обнимать и целовать, как вдруг обречённо понял, что поскользнулся и неотвратимо падаю на спину. В какую-то долю секунды молнией промелькнули грустные мысли, что вот сейчас я грохнусь и разобью этот чёртов «Грюндиг», за него мне никогда не рассчитаться, а главное, что я не оправдал надежд и подведу моих школьных друзей.

Когда спина и особенно затылок встретились с асфальтом, я на мгновение потерял сознание, а когда очнулся, то понял, что на вытянутых руках я крепко держу над собой «Грюндиг», этот бесценный атрибут культурного отдыха старшеклассников.

От сотрясения мозга меня спасла меховая шапка, а от расправы друзей и кредитора – страх, инстинкт и хорошая реакция. В общем, вечер удался на славу, танцевали почти до утра. Может быть именно тогда я впервые понял, что жизнь прекрасна и удивительна.

Кстати, полученные на съёмках фильма три рубля не были первой зарплатой в моей жизни. За два года до этого я добился права работать во время летних каникул во Всесоюзной государственной библиотеке иностранной литературы (ВГБИЛ). Это вместо поездки на Чёрное море.

Я сейчас не помню особенностей советского законодательства, но несовершеннолетнему школьнику работать было категорически нельзя, однако, я уговорил замдиректора библиотеки по кадрам. Летом многие уходили в отпуска, сотрудников не хватало и меня приняли на самую ничтожную должность на полставки в книгохранилище. Сокровищница располагалась в маленькой церквушке в Столешниковом переулке, который я тогда очень полюбил. (…В Москве я люблю абсолютно всё: от непорядков, до тёплых булок. Но есть в этом городе лично моё – это Столешников переулок…)

В Библиотеке иностранной литературы меня интересовала не столько половина крошечной зарплаты, сколько возможность работать с «закрытыми фондами» – в те времена всего лишь с газетами и журналами на французском языке, которых не было в продаже и других публичных библиотеках.