Ренессанс XII века

Западный мир обязан арабам научными и коммерческими терминами, заимствованными во многих языках без перевода. Слова «алгебра», «ноль», «цифра» говорят сами за себя, точно так же, как и «арабские» цифры и «алгоритм», предполагавший, согласно учению аль-Хорезми, использование этих самых цифр[181]. В астрономии этот процесс можно проследить на примере таких понятий, как «альманах», «зенит», «надир» и «азимут». От арабов мы переняли «алхимию» и, возможно, «химию», а также «алкоголь», «щелочь», «эликсир», «перегонный куб», не говоря уже о таких фармацевтических терминах, как «сироп» и «гуммиарабик». Из области торговли и мореплавания мы заимствовали слова «базар», «тариф», «адмирал», «арсенал», названия товаров из магометанских земель: «сахар», «хлопок», «муслин» из Мосула, «дамаст» из Дамаска, «кожа» из Кордовы и Марокко. Подобные «древности» в нашем лексиконе раскрывают целые главы человеческих взаимоотношений в Средиземноморье.

Если арабское знание достигало латинского христианского мира разными путями, то переводы с греческого в XII веке в основном создавались в Италии: королевство норманнов в Южной Италии и на Сицилии стало точкой соприкосновения греческой и латинской культур. Долгое время оставаясь частью Византийской империи, этот регион сохранил греческие традиции, многочисленное грекоязычное население и не утратил связи с Востоком. В XI веке купцы из Амальфи поддерживали активную торговлю с Константинополем и Сирией, византийские мастера создавали великолепные бронзовые двери для южноитальянских церквей и дворцов, странствующие монахи привозили с собой фрагменты греческих легенд и богословских трактатов, чтобы перевести их на латынь. В василианских монастырях располагались библиотеки, содержавшие в основном греческие произведения библейского и богословского характера, а более полные коллекции собирались в норманнской столице. Король Рожер II и его преемники поощряли создание латинских переводов. Два главных переводчика той эпохи, Генрих Аристипп и Евгений Палермский, являлись членами Королевской курии, и оба написали панегирики в честь короля Вильгельма I, в которых прославляли его философский склад ума, широкий круг интересов и притягательность его двора для ученых.

Аристипп был архидьяконом Катании в 1156 году, когда работал над переводом Платона, участвуя в осаде Беневенто, а в 1160–1162 годах стал высшим чиновником Сицилийской курии, незадолго до своей опалы и скорой смерти. Кроме переводов Григория Богослова и Диогена, которые если и были завершены, то не сохранились, Аристипп первым перевел диалоги «Менон» и «Федон» Платона, а также четвертую книгу «Метеорологики» Аристотеля, латинская версия которой бытовала на протяжении всего Средневековья и Раннего Возрождения. Он изучал природные явления, и благодаря ему, по его собственному признанию, из библиотеки императора Мануила в Константинополе на Сицилию были доставлены некоторые рукописи. Одна из них имеет особое значение – прекрасная рукопись «Альмагеста» Птолемея, с которой около 1160 года заезжий ученый сделал первый латинский перевод. Переводчик рассказывает, что ему очень помог адмирал Евгений, «прекрасно владеющий арабским и греческим и не чуждый латыни», который также перевел «Оптику» Птолемея с арабского. Уклон Сицилийской школы в науку и математику виден и в других трудах, которые, по-видимому, впервые были переведены здесь: «Данные», «Оптика» и «Катоптрика» Евклида, «О движении» Прокла и «Пневматика» Герона Александрийского. Евгений Палермский был замечательным поэтом, писавшим на родном греческом языке, и с его именем связано появление на Западе двух любопытных образчиков восточной литературы – «Пророчества Эритрейской сивиллы» и санскритской басни «Калила и Димна». Чтобы расширить наши представления об интеллектуальных интересах Сицилии XII века, добавим к этому, что при дворе Вильгельма I был известен новый перевод «Логики» Аристотеля, а значительная часть рукописей Нового Завета восходит к переписчикам при дворе Рожера II. Нельзя забывать и о Салернской медицинской школе как о центре притяжения и распространения научных знаний.

Италия не знала другого королевского двора, который смог бы стать таким же центром учености. Не знала она и другого такого же региона, где Восток и Запад встречались бы в столь плодотворном и непрерывном взаимодействии. В других частях полуострова чаще, чем греков, мы встречаем латинян, которые выучили греческий в Константинополе, будучи путешественниками, дипломатами или представителями крупных колоний, основанных главным образом великими торговыми республиками Венеции и Пизы.