Ренессанс XII века

Стимул, приданный диалектике мастерами начала века, подкрепленный позже восстановлением и усвоением «новой логики» Аристотеля, сделал XII век выдающимся веком логики. Прежний тривиум сохранял баланс между логикой с одной стороны и грамматикой и риторикой – с другой, но теперь он был разрушен добавлением большого количества нового материала, который нужно было освоить в диалектике, так что оставалось меньше времени и еще меньше склонности к неторопливому изучению грамматики и литературы, как это было в Шартрской школе. Около 1159 года Иоанн Солсберийский, с его гуманистической философией, все умеряющей (moderatrix omnium) и ставшей зрелым плодом прежней сбалансированной культуры, тщетно протестовал против пренебрежения классическим образованием в пользу новых видов обучения и против учителей-«корнифициев»

[207], прагматичных сторонников укороченного образования. В том же духе он высмеивал бессмысленность чрезмерных логических споров в лице тех, кто обсуждает, веревка ли ведет свинью на рынок или погонщик. Диалектика для него – средство, а не цель: хотя она и способствует другим наукам, «взятая сама по себе она бескровна и бесплодна, она не склоняет душу приносить плоды философии, если только к тому ее не побуждает что-то другое». Тем не менее логика уже проникает в школы, а к XIII веку вытеснит латинских классиков из учебных программ университетов.

В то время как диалектика доминировала в мышлении нового века, логические сочинения Аристотеля изучались вместе с другими его произведениями, так что учебная программа, подобная парижскому курсу 1255 года, который включал в себя «Физику», небольшие сочинения по естествознанию, «Этику» и «Метафизику», была гораздо шире, чем просто упражнение в логике. Логике удалось занять свою нишу в науке, что отразится на философском мышлении XIII века и подготовит, как мы увидим, потенциальные столкновения с теологией.

Возрождение философии в XII веке шло параллельно с возрождением смежной области – теологии. В мышлении той эпохи эти два понятия едва ли разграничивались, так что философы, как мы видели, были абсолютно уверены в том, что могут высказываться и по чисто теологическим вопросам. Логический метод эпохи быстро повлиял на формулировку и организацию теологической мысли. Перевод Иоанна Дамаскина, предпринятый Бургундио, добавил кое-что к латинскому богословию, а труды псевдо-Дионисия внесли свой вклад в западный мистицизм и ангелологию, однако после Ансельма XII век посвятил себя в основном систематизации более раннего материала. Влияние метода «Да и Нет» Абеляра и Грациана проявилось в «Сентенциях» Петра Ломбардского, умершего епископом Парижа в 1160 году, – четырех книгах систематической теологии, охватывающих, соответственно, Бога и Троицу, Сотворение мира и грехопадение, Боговоплощение и мораль, таинства и эсхатологию. В то время как Абеляр подчеркивал противоречия между авторитетами, темперамент Петра тяготел к умеренности и согласованию, он избегал «болтливости диалектиков», смягчая и примиряя разночтения столь искусно, что на многие столетия стал признанным авторитетом как «Магистр Сентенций». К 1205 году «Сентенции» были прокомментированы Петром из Пуатье, в 1215 году одобрены IV Латеранским собором. Их использовали в качестве учебника в течение двух лет преподавания теологии, а обычная библиотека студента-богослова (когда он мог позволить себе библиотеку) состояла из Библии и «Сентенций»; 50 экземпляров «Сентенций» и 118 томов комментариев к 1338 году находились в библиотеке Сорбонны. Альберт Великий даже предполагает «краткое» знание Библии, «Сентенций», а также свободных искусств самой Девой Марией.

За примером успешной систематизации последовали многочисленные суммы, или систематические изложения теологии и связанных с ней предметов, примерно так же, как в годы после Первой мировой войны появились базовые учебники по истории, литературе, естественным наукам, гастрономии и практически всему остальному. Именно таким был учебник священной истории – «Схоластическая история» Петра Едока, канцлера Парижа до 1178 года, который, как иронично напоминает нам его эпитафия, истово поглощал книги, а теперь его самого съели черви: «Звался Едоком, а ныне – съеден» (Dictusque Comestor nunc comedor

). Его сочинения были в каждой библиотеке, к 1487 году они выдержали восемь печатных изданий. Такой же популярностью пользовались свод этических норм «Слово краткое» (Verbum abbreviatum) парижского профессора Петра Кантора (ум. в 1197), написанный «против излишества и многословия толкований и бесполезных вопросов», а также своды по каноническому праву Робера де Курсона и др. Все это великое множество теологических сумм и изречений, которые открывают для нас XIII век, стали прообразами великой «Суммы» Фомы Аквинского, в которой они обрели свое завершение и обобщение. Эти монументальные сочинения, современники великих готических соборов, вправе называться соборами человеческой мысли.