Ренессанс XII века

Мы не должны, однако, предполагать, что философская деятельность XII века была целиком и полностью обусловлена греческим и арабским влиянием. Ансельм и Абеляр, главные философские умы того времени, трудились до появления этого нового материала, хотя вопрос об универсалиях, эта великая проблема схоластики, был поднят Росцелином еще до 1092 года. Ансельм (ум. в 1109), «последний из Отцов и первый из схоластов», был как последователем блаженного Августина, так и духовным предшественником святого Бонавентуры и святого Фомы. Его философия в основном связана с богословскими спекуляциями, особенно касающимися существования Бога. Он стремился установить, объективируя человеческое представление о высшем сущем, форму крайнего реализма, которую применяет, чтобы доказать независимое существование таких абстрактных идей, как справедливость и истина. Как противник Росцелина, он погружает нас в самую глубину вопроса об универсалиях, когда говорит: «Кто не может понять, как несколько человек, происходящих из одного рода, представляют из себя несколько отдельных людей, тот никогда не поймет, как один Бог может быть в трех лицах, и в каждом из них совершенным Богом». Однако он не поддерживает тех, кто вообще не признает диалектики. Его знаменитый принцип «Я верю для того, чтобы понять» оставляет широкое поле для толкований: «Надлежащий порядок требует от нас, чтобы мы глубоко уверовали, прежде чем осмелимся воспользоваться нашим разумом, но после того, как мы укрепились в вере, мы не должны пренебрегать изучением того, во что мы верим». Его вера всегда стремится понять, это «вера, ищущая разумения» (fides quaerens intellectum

).

Важность свободного обучения, в первую очередь как средства постижения скрытого смысла Писания, также подчеркивалась выдающимся философом-мистиком этого периода Гуго Сен-Викторским (1096–1141). В его великом трактате «О таинствах христианской веры» есть что-то от органической и логической системы более поздних сумм, но он вводит нас, скорее, в мир символизма и аллегории. Для него материальная вселенная – символ, Священное Писание – аллегория, таинства – «совершенные и могущественные символы, которые изначально проявились в несовершенном сакраментальном характере всех Божьих дел»[206]

. Ему под силу даже в Ноевом ковчеге найти символ Церкви, в котором каждая деталь имеет свое аллегорическое значение. Если, подобно Ансельму, он начинает с Августина, мистик вскоре одерживает победу над философом, и аллегорическое толкование разрешает противоречия, которые ставят в тупик его более диалектически мыслящих современников.

Абеляр (1079–1142) – одна из самых поразительных фигур Средневекового ренессанса. Недостатки темперамента, тщеславие и самоуверенность, которые мы находим в его автобиографии, не должны затмевать его великие умственные способности. Он был смелым, оригинальным, выдающимся, одним из первых философских умов всего Средневековья. Прежде всего логик, с непоколебимой верой в разум, он проникся диалектикой своего века и больше, чем кто-либо другой, определил проблемы и методы схоластики, по крайней мере в вопросе универсалий и в методе «Да и Нет». Вопрос об универсалиях, центральная, хотя и не единственная тема схоластической философии, связан с природой общих терминов или понятий, таких как «человек», «дом», «лошадь». Являются ли они, как утверждали номиналисты, не более чем просто названиями, в лучшем случае служащими для интеллектуального удобства? Или же они, как утверждали реалисты, существуют совершенно независимо и обособленно от конкретных индивидов, в которых они могут быть в настоящий момент объективированы? Можно возразить, что это просто вопрос логической терминологии, не имеющий никакого значения в реальном мире. Однако многое здесь зависит от применения. Примените номиналистическое учение к Богу, и неделимая Троица распадется на три ипостаси. Примените его к Церкви, и Церковь перестанет быть Божественным учреждением со своей собственной жизнью и станет просто удобным обозначением для всей совокупности отдельных христиан. Примените его к государству – и где же тогда окажется политическая власть, в суверенном целом или у отдельных граждан? По крайней мере, в таком виде эта проблема все еще стоит перед нами. Практическое мышление не может полностью освободиться от логики, и, наоборот, логика иногда имеет практические последствия, которые сначала не осознаются.