Реорганизованная преступность. Мафия и антимафия в постсоветской Грузии

Объяснения особого положения Кутаиси в воровском мире Грузии обычно опираются на культурные факторы, такие как склонность местных жителей к браваде, упрямству, соперничеству и их отличное умение общаться. Хотя эти типично грузинские черты могут быть в Имеретии особенно яркими, культура этого региона не отличается от культуры, например, Кахетии, достаточно заметно, чтобы объяснить расхождение в «производстве» воров в законе. Обе области являются грузинскими по культуре, и различия между ними носят в основном незначительный характер. Поэтому более плодотворным направлением анализа было бы рассмотрение и сравнение с подобными исключительного уровня недоверия населения Имеретии к центральному правительству и изоляции от него. Как отмечалось в сообщении 2003 года, «уровень недоверия в регионе [Имеретия] довольно высок. Сотрудничество с официальными органами (полицией, прокуратурой и судами) в рамках закона считается неэтичным. Рядовой гражданин предпочитает решать свою проблему неофициальными методами» [Darchiashvili, Nodia 2003: 28]. Это было характерной чертой Кутаиси, по крайней мере с 1970-х годов, когда одно академическое исследование внутренних политических процессов города показало, что для разрешения споров «предпочтительнее посредничество видных граждан вне формальных рамок» [Friedgut 1974: 283].

В то время как недоверие к государству было очень распространено по всей Грузии, в Кутаиси оно сочеталось с исключительной замкнутостью политической культуры в советское время. Неформальное посредничество в спорах могло происходить в Кутаиси легко, поскольку коммунистическая элита города состояла исключительно из местных этнических грузин и, казалось, пользовалась высоким уровнем автономии и изоляции от Центрального комитета в Тбилиси. «В замкнутой в значительной степени атмосфере Кутаиси, где связи между людьми имеют давний характер, как чиновники, так и граждане, по-видимому, молча проявляют терпимость к коррупции и потворствуют ей» [Friedgut 1974:285].

Автономность Кутаиси, вероятно, позволила увеличить активность «второй экономики» и, следовательно, спрос на разрешение споров, а также культуру безнаказанности и защиты для тех, кто имеет нужные связи [Friedgut 1974:269][68]. Кутаиси обладал всеми описанными в главе 3 предпосылками для возникновения и роста мафии, и та процветала здесь, по-видимому, в большей степени, чем в других местах.

Большинство грузинских воров в законе в то время происходили из Кутаиси, Тбилиси, Сухуми и их окрестностей. Известность в криминальной среде полученных по названиям населенных пунктов кличек воров в законе указывает на необходимость упоминания места происхождения вора, что говорит о степени фракционности и регионализма. Данные полиции показывают, что из 105 кличек, которые были ей известны (без учета уменьшительных имен)[69], больше всего, 22 %, были даны по названию населенных пунктов в противоположность тем кличкам, которые описывали психологические, поведенческие или физические особенности. Имена воров, клички которых свидетельствуют об их происхождении, включают в себя грузинское имя и русское прилагательное, обозначающее топоним, например Резо Тбилисский, Гия Кутаисский или Мераб Сухумский. Упомянутый в кличке город является местом происхождения вора, хотя в грузинском воровском мире представлены не только города Тбилиси, Кутаиси и Сухуми. Например, Шалва Хонский происходит из маленького имеретинского городка Хони, и это, вероятно, роднит его с соседним Кутаиси[70].

Наличие топонимического прозвища позволяет изменившим место жительства ворам в законе быть узнаваемыми по тому, откуда они родом, а также указывает, к какой группировке воровского мира они принадлежат. При отъезде воров в законе за границу топонимические прозвища также помогают различать грузинские группировки, действующие за пределами их родной территории.

Междоусобный конфликт