Резидентура. Я служил вместе с Путиным

Итак, политический сыск госбезопасности в последние годы эры сталинизма спрятал зубы и ограничивался тотальной конспиративной слежкой за всем и вся. О масштабах этой слежки я узнал только лет через десять. Один старый сотрудник КГБ рассказал мне, что во время моей учебы в университете каждая академическая группа была «закрыта», то есть обеспечена осведомителем. Вот я теперь и думаю: а кто же из моих сокурсников исполнял эту роль в нашей группе? Вспоминаю одну девушку, которая относилась ко мне как старшая сестра. Она и в самом деле была старше меня на пару лет. Эта девушка иногда отзывала меня в сторону и, сделав строгие глаза, предупреждала: «Сашка, не болтай лишнего! Сашка, попридержи язык! Сашка, не сносить тебе головы!» Тогда такое ее поведение меня удивляло. А теперь мне все ясно: она была единственной из нас, кто соприкасался с той, невидимой плоскостью, которая, как я сказал выше, вроде бы никогда не пересекалась с измерением нашего обитания.

В последний раз бериевский политический сыск обнажил свои клыки за несколько недель до смерти Сталина. Это было так называемое «Дело врачей». Помню крысу в белом халате со шприцем в лапках на обложке «Крокодила». Шприц для вящей убедительности был снабжен надписью «Яд». Помню комсорга нашего курса Ирину Креммер, плачущую навзрыд на лестнице, и утешающих ее русских подружек. Иришка была девушкой обаятельной, умной, с очень сильным характером. Я никогда не видел ее хнычущей. А тут – на тебе! Видно, кто-то прошелся по поводу ее национальности. Помню, как били в трамвае врача-еврея. Нам, воспитанным в духе интернационализма, все это казалось диким. В то время вообще мало кого интересовала национальность соседа. Мы на пятом курсе жили вчетвером: русский, украинец, грек и грузин. И не было в общежитии более дружной комнаты, чем наша. Это теперь, под сенью парада суверенитетов, оскорбление или даже убийство на национальной почве стало таким же привычным, как, скажем, матерщина. Тогда только за одно словечко, уязвляющее национальное достоинство, полагался срок – и немалый. Вы спросите: а как же депортация целых народов? Об этом напишу ниже. Сейчас речь идет о «Деле врачей» 1953 года. Для чего Сталину понадобилось сажать ни в чем не повинных врачей-евреев? Сталин решил ударить по сионизму, который, как и любой национализм, есть явление отвратительное и опасное, тем паче, что сионисты сыграли весьма зловещую роль в новейшей русской истории. Почему выбрали врачей? Так было нагляднее и проще. По статистике, в мире всего 15–20 миллионов евреев. В сионистских организациях состоит лишь каждый десятый еврей. Остальные девять ни при чем. Величайшая глупость приплетать к сионизму всех без исключения евреев. Тогда, весной 1953 года, партийные органы быстро погасили поднявшуюся было в нашей стране волну антисемитизма. Нам очень четко разъяснили, в чем разница между евреем-сионистом и евреем – советским патриотом. У меня был знакомый, который в те годы учился на факультете иностранных языков в Североосетинском пединституте. Этот парень всегда желал выглядеть католиком в большей степени, чем папа. Как только по радио передали сообщение о врачах-убийцах, он поспешил обозвать жидовкой свою преподавательницу английского языка. Его исключили из комсомола в тот же день, а в институте он удержался, только благодаря влиятельным связям.

В самом начале марта 1953 года во время лекции по английскому романтизму вдруг неожиданно заговорил висевший на стене аудитории динамик. Левитан стал читать сообщение о болезни Сталина. Через несколько дней страна оделась в траур, а весь мир приспустил знамена. Умер могущественнейший из владык, каких когда-либо знала история. Любил ли народ Сталина? Вряд ли. Не было любви. Но уважение было огромное, искреннее. Так уважают отца-самодура, который может вздуть совсем не по делу, но который кормит, одевает и дом которого воры и разбойники обходят стороной за сто верст. Скажу по-честному, у меня во время похорон Сталина было муторно на душе, а девчонки и преподавательницы плакали. Смахивал слезы и кое-кто из ребят-фронтовиков. Но время и молодость брали свое. Скоро все вошло в обычную колею. Потеплело. Нам объявили, что надо принять участие в кроссе имени маршала Берии. И мы приняли участие. А скоро Берию расстреляли. В тот самый день, когда его официально на всю страну объявили агентом мирового империализма, я как раз приехал на побывку к тете Вере. Вечером пошел погулять по милым удобненским улицам. Навстречу мне попался подвыпивший гармонист с компанией дружбанов. Они, никого не таясь, весело орали свежую частушку:

От Берия ЛаврентияДа не осталось ни х..!