Рюриковичи. История династии

Узнав о новом «царе Дмитрии», Болотников призвал его на подмогу, но тот не спешил к Туле и обосновался в Путивле. Как только движение Болотникова было разромлено, в начале 1608 года войско Лжедмитрия II двинулось на Москву. С ходу захватить столицу самозванцу не удалось, и в июне 1608 года он обосновался в подмосковном селе Тушино. Здесь образовался настоящий военный лагерь, где главную роль играли поляки и казаки. Польский дворянин Мартин Стадницкий вспоминал: «К востоку расположились донские казаки со своим атаманом И. Заруцким. Касимовский хан с татарами расположился на берегу Москвы-реки. У противоположного входа в лагерь находилась лёгкая конница. Тыльная часть лагеря охранялась русскими и поляками. Такое устройство уподобляло его городу: в нём были улицы, площади, рынки и лавки. Он был окружён толстыми и большими стенами и палисадами из остроконечных кольев, кроме того, неширокими, но глубокими рвами».

По названию села за самозванцем закрепилось презрительное прозвище «Тушинский вор». «Ворами» на Руси называли государственных преступников, а не только грабителей. Так началась новая осада Москвы, затянувшаяся на полтора года. Сюда, в Тушино, приехала и освобождённая по настоянию польского короля Сигизмунда III Марина Мнишек. Внешне Лжедмитрий II никак не походил на её мужа, но жажда власти рассеяла все сомнения, и Марина «с радостью» признала в нём бывшего супруга. «Воссоединение семьи» было затем подкреплено тайным браком по католическому обряду.

Власть Лжедмитрия II постепенно распространилась на довольно значительную территорию. Тушинский лагерь стал своего рода второй столицей Русского государства. Правда, столицей с несколько уголовным оттенком. Здесь возникла даже своя система государственного управления: свои Боярская дума и приказы, даже свой патриарх — им стал митрополит Филарет, тот самый Фёдор Романов, постриженный по приказу Годунова. Развал государства и всеобщая деградация породили и такое уродливое явление, как «тушинские перелёты». Так называли предприимчивых бояр, которые в поисках лёгкой наживы, неоднократно переходили от Василия Шуйского к Лжедмитрию II и обратно. Некоторые стремились заручиться поддержкой сразу обоих царей.

Самозванец по-прежнему оставался марионеткой в руках польских воевод, которые ринулись открыто грабить окрестные русские земли. Так, отряд Яна Сапеги в сентябре 1608 году осадил Троице-Сергиев монастырь. Монахи и укрывшиеся в монастыре местные жители сумели организовать оборону обители. В течение почти полутора лет доблестные защитники русской святыни героически отбивали приступы польских захватчиков и выстояли в этой борьбе, сохранив монастырь от разорения.

В Тушине Лжедмитрию II пришлось столкнуться с таким сюрпризом, как появление новых «родственников». Самозванство оказалось популярным делом: на казачьих окраинах один за другим стали «воскресать» многочисленные дети и внуки Ивана Грозного, в реальности никогда не существовавшие. В общей сложности их объявилось более пятнадцати. В числе прочих оказались даже царевич Иван Иванович, убитый отцом в 1581 году, и чуть ли не сам царь Фёдор. Каждый из самозванцев сколачивал отряды сторонников и занимался разбоем, пытаясь закрепиться в каких-нибудь городках.

Многие, конечно, не верили авантюристам и относились к ним с пренебрежением, о чём свидетельствуют имена некоторых самозванцев: «царевичи» Мартынка, Гаврилка, Фёдорка. Но отдельным из них удавалось «выбиться на поверхность», чему способствовали слабость центральной власти и всё возраставшая анархия на местах. Так, крупный торговый город Астрахань в течение некоторого времени находился в руках самозванца Ивана-Августа.

Некоторые из проходимцев налаживали друг с другом связи и даже попытались «обрадовать» своим появлением Лжедмитрия II. В Тушине к нему явились два таких «царевича» — Август, «сын» Ивана Грозного, и Лаврентий, «внук» Грозного от царевича Ивана. Лжедмитрий сперва милостиво принял «родственников», но потом приказал их повесить. Однако на этом всплеск самозванства не прекратился.

В чём причина удивительной живучести этого явления? Самозванцы воплощали народную веру в «хорошего и доброго» царя, их считали носителями законной власти. Само это явление было способом борьбы с правящим режимом и даже оправдывало эту борьбу. При священном отношении к царской власти поддержка «истинного» государя становилась действием, угодным Богу и потому справедливым. Во времена смут и усобиц самозванцы обретали большую силу не потому только, что ловко обманывали людей, а потому, что люди сами хотели им верить. И здесь уже неважно, кем был тот или иной самозванец и были ли в нём «царские» черты. Главное, он становился заложником веры людей в «своего», «справедливого», а значит, и «настоящего» государя. Начавшись в Смутное время, самозванство так и живёт до сих пор, то затухая, то снова поднимая голову.