Ромен Гари, хамелеон

Я был в аду и до сих пор из него не вышел. Только приехал в Лондон — и началась полная депрессия. Друзья, к счастью, помогают это скрыть, и вот уже десять дней я в клинике без какого-либо положительного результата, с диагнозом «распад личности вследствие неразрешенных внутренних противоречий».

Мой врач в Лондоне: Р. Сент-Обин, 8 Wimpole Street.

Я дал ему твой адрес, чтобы тебя предупредили, если что-то случится, потому что ты мой единственный друг.

Я совершенно неспособен принимать решения. Я не понимаю, что со мной и почему.

Я уже ничего не понимаю.

Меня положили в клинику King Edouard the Hospital VII for officers, Beaumont House, London W1.

Это моя плата за годы нерешительности.

Никак не могу понять, почему я утратил контроль над собственной жизнью.

Тюльпан

Врач поручил медицинской сестре связаться с Лесли, которая тем временем «отдыхала» от мужа, и попросить ее как можно скорее приехать в Лондон. В ответ на объяснение медсестры, что для успеха лечения желательно присутствие жены рядом с мужем, Лесли Бланш дерзко спросила: «А он уже пытался выброситься из окна?» — «Нет, а почему вы спрашиваете?» — удивилась медсестра.

Лесли Бланш явилась в клинику без особого энтузиазма и вела себя с Роменом, полностью следуя указаниям врача, который рекомендовал ей быть с ним как можно тверже. Она в свою очередь предложила Ромену развестись, и он ей этого не простил. Кроме того, Гари навестил его американский друг продюсер Льюис Аллен, который как раз был проездом в Лондоне. Когда он пришел, Ромен плакал, но уже через несколько минут нашел в себе силы улыбнуться и пошутить над самим собой.

Выйдя из клиники, Гари переехал на Бромптон-роуд, в дорогой квартал Южный Кенсингтон; Лесли поселилась отдельно, но совсем недалеко — в очаровательном месте, в доме № 7 на площади Монпелье Террас. Гари писал Анри Опно грустные письма: «кормят ужасно», «погода, разумеется, отвратительная». В мечтах он уносился в Венецию, в кафе «Флориан» и говорил, что вставит в левое ухо золотую серьгу и станет «венецианцем с Бромптон-роуд». Он водил к себе проституток, «милых, бесхитростных, покорных и благодарных». Большое впечатление на Гари произвела весть о самоубийстве художника Николя Сталя.

В посольстве Гари стал персоной нон грата. Он работал на Итон-Плейс, в международном представительстве постоянной комиссии Организации Брюссельского договора, под начальством генерального секретаря из Бельгии, человека не слишком способного, который занимался вопросами культуры и общества. Задача заключалась в том, чтобы привлечь внимание масс к элитарной культуре. Гари совершил несколько поездок по Европе, прочел лекцию в Страсбурге, а 12 февраля Шовель направил начальнику кадровой службы «весьма витиеватое» письмо, в котором выразил пожелание, чтобы Ромен Гари проявлял свои таланты, сколь бы велики они ни были, на каком-нибудь другом посту. Впрочем, до августа ему было позволено остаться в Лондоне, а по истечении этого срока писателю ненавязчиво предложили взять оплачиваемый отпуск.

Гари продолжал переписываться с Сильвией. Он не оставил мысли о самоубийстве, которая преследовала его уже давно.

В июле он отправился в Рокбрюн, куда вскоре приехала Лесли. Ромен уже не знал, хочет ли он с ней разводиться, — он не мог без нее обойтись.

В Рокбрюне он начал новый роман, который намеревался назвать «Африканское образование». Но Мишелю Галлимару это название казалось неудачным, и тогда Гари предложил другое — «Корни неба». Эта книга принесет ему признание и определенное материальное благополучие.

Любовь Гари к слонам, обнаружившая себя в «Корнях неба», шла из детства, когда он еще жил в Вильно:

Мы познакомились в детской, почти полвека тому назад. Мы годами спали в одной постели, и я не засыпал, не чмокнув вас в хобот и не стиснув потом в объятиях. Так продолжалось до того дня, пока мама не унесла вас, заметив, довольно нелогично, что я уже слишком большой мальчик, чтобы играть со слоном.