Ромен Гари, хамелеон

Жак Декен немедленно направил Бузерана с фотографом Роланом Алларом на место действия — в департамент Ло. Они уехали ночным поездом с Аустерлицкого вокзала. В Каоре они были рано утром; мать Бузерана одолжила им машину, чтобы они могли добраться до Каньяк-дю-Кос. У дома Павловичей они увидели Анни, которая явно была не в восторге от их приезда и спросила, что они здесь делают. Бузеран ответил, что приехал повидать Алекса. «Какая наглость!» — возмутилась Анни и пошла предупредить Поля. Тот встретил Бузерана ворчанием: «Мне не о чем с тобой разговаривать, давай отсюда!» Ролан Аллар предусмотрительно спрятался. Поль был в отвратительном настроении и заявил Жаку Бузерану, что не намерен с ним говорить и предупреждает его в последний раз: если Бузеран немедленно не уберется, он принесет карабин.

На это Бузеран ответил, что готовит о нем материал для «Пуэна» и раз уж Павлович дал разрешение поместить свою фотографию в прессе, ему не стоит удивляться, что его обнаружили. Кстати, добавил Бузеран, он приехал как раз с фотографом. В этот момент Ролан Аллар вышел из своего укрытия и, на свое счастье, не произвел на Павловича отрицательного впечатления, хотя тот категорически отказался фотографироваться и давать интервью. Бузеран отказывался верить, что был так близок к цели, но ничего не вышло и ему придется ни с чем вернуться в Париж и признаться главному редактору журнала, что не справился с поручением. Но страсти, похоже, улеглись: Анни пригласила посетителей войти и пообедать вместе с ними. Пока она готовила обед, Бузеран и Павлович пошли позвонить Клоду Имберу, коммерческому директору «Пуэна»: в те годы единственный телефонный аппарат в Каньяк-дю-Кос — древний, еще с ручкой — находился в придорожном кафе на трассе, всю обстановку которого составляли несколько стульев и старая стойка.

На другом конце провода Бузерану сообщили, что Клод Имбер обедает в ресторане с управляющим банком «Париба». Пришлось звонить в ресторан. Директор «Пуэна» побеседовал с Эмилем Ажаром: Бузеран его разоблачил, у него нет выбора. Статья в любом случае появится. Ажар немедленно должен ехать в Париж.

Напряжение несколько спало, когда Анни подала на стол; вместе с ними обедал и ее отец г-н Барро, который тогда заведовал Кассой по выплате семейных пособий департамента Ло. В шесть часов вечера Павлович, Бузеран и Аллар сели на поезд до Парижа. Интервью началось уже в вагоне-ресторане. На Аустерлицком вокзале путешественники взяли такси, и на углу бульвара Распай и улицы Вавилон Павлович наконец вырвался из лап своих преследователей, пообещав позвонить им на следующий день. Он направился к Ромену Гари, который открыл дверь в халате и был более чем удивлен увидеть в столь поздний час Павловича. Он пригласил Поля войти, и в гостиной тот поведал ему всю историю. Назавтра в полдень он должен был встретиться с Жаком Бузераном, чтобы ознакомиться с текстом эксклюзивного интервью, которое дал журналу «Пуэн». Гари сразу сник и посетовал на то, что Павлович в копенгагенском интервью упомянул Вильно, где он сам родился. Поль отправился спать в приготовленную для него комнату. Уже далеко за полночь Гари постучал к нему в дверь и дал последнее указание, нервно попыхивая сигарой: после беседы с Бузераном Павлович должен дать ему полный отчет о развитии событий.

Он был уже не в состоянии контролировать ситуацию. Его творение взбунтовалось и перестало выполнять указания создателя. Ромен Гари не мог легким движением руки отправить фиктивного автора в небытие, откуда, по своему искреннему убеждению, он его вытащил.

Поль встретился с Жаком Бузераном, на лице которого как всегда было написано «выражение вываренного лука»^{740}, и с Жаком Дюкеном в ресторане «Лебединая песня» в 5-м округе Парижа. Они пришли к соглашению напечатать пространное интервью с Эмилем Ажаром (в двух частях) с фотографией, но не настолько четкой, чтобы его можно было по ней узнать; информация о месте жительства писателя останется в тайне. Фотосессия прошла на набережной Сены, у собора Парижской Богоматери. Поль снимался в шерстяной шапке-шлеме, так что были видны только глаза.

После этого Бузеран пригласил Павловича к себе домой, где предложил ему подготовить небольшое заявление, которое будет помещено в журнале в виде врезки. Получилось зашифрованное признание, но у читателей не было к нему ключа.