Ромен Гари, хамелеон

Когда Ивонна начала расспрашивать Павловича о произведениях Ажара, он отвечал ей вполне связно. Но в ретроспективе это интервью забавляет: в затруднительных случаях Павлович был вынужден черпать сведения из наставлений Гари. Он сообщил Ивонне, как планировалось назвать книгу до того, как Мишель Курно придумал вариант «Вся жизнь впереди», заявив, в частности, что лучшим названием для книги было бы «Золотая капля» — именно это писал ему летом Ромен Гари. В конце интервью Павлович не преминул адресовать тому, кто дергал его за ниточки, как марионетку, ядовитый намек «Я думаю, что писатель проглатывает всё, что видит, и только читатели верят в его щедрость. Писатели — эгоисты, как сказал бы Момо, паршивые эгоисты. Полагаю, в их эгоизме есть доля простительной безответственности… Они одновременно отважны и тщеславны, тщеславны до мозга костей. Это из-за наград, из-за всех этих почестей, из-за того, что это они несут флаг…» Перечитывая свои ответы, Поль Павлович остался недоволен. На следующий же день, вернувшись в Париж, он отправился на рю дю Бак, где Гари предоставил ему комнаты на восьмом этаже. Но сначала он решил зайти к Ромену, который как раз беседовал со своим адвокатом Жизель Алими, поверенной в тайну мистификации Гари и которой тот поручил обсудить с «Монд» условия опубликования интервью с Павловичем.

Жизель нервничала, потому что Гари был весьма недисциплинированным клиентом. Кроме того, она упрекала его в том, что он «фаллократ». Гари, как и его мать когда-то, любил посмеяться над глупостью и не преминул направить Жизель мнимо-объяснительное письмо, в котором растолковывал, что ее непримиримость в отношении «мужчин-фаллократов» не учитывает существующее положение вещей. Она игнорирует тот факт, что на деле равенства между мужчиной и женщиной пока еще нет, а потому не стоит заставлять окружающих терзаться «во имя далекого идеала»^{729}.

В письме от 2 октября пресс-атташе «Меркюр де Франс» Мальси Озанна^{730} сообщила Жизель Алими, что интервью с Павловичем ей доставит на велосипеде курьер утром в понедельник в десять часов, и просила прочитать его как можно скорее, чтобы успеть поместить в очередном номере «Монд де Ливр», в следующий четверг.

В то же время не замолкали разговоры и о Ромене Гари: на первой неделе июня Бернар Пиво пригласил его в свою программу «Апостроф» вместе с Жаном Фрестье, Жилем Лапужем, Сесилом Сен-Лораном (он же Жак Лоран), Мишелем Меньяном и Жераром Цвангом^{731}. На следующий день после передачи, посвященной проблеме феминизации современных мужчин, Клод Саррот в своей колонке в «Монд»^{732}, выразил сожаление, что приглашенные только и говорили о размерах полового члена и продолжительности мужской потенции, тогда как женское мнение по обсуждаемым вопросам никто выслушать не захотел.

Роман «Далее ваш билет недействителен», детище якобы уже дряхлеющего писателя, расходился неплохо: читателя нашли 87 934 экземпляра. А «Вся жизнь впереди» после интервью с автором, опубликованного в «Монд» от 10 октября 1975 года, побила все рекорды: день смерти Гари было продано 544 850 экземпляров, — но не только благодаря своим литературным достоинствам. Этот роман нужно было прочитать хотя бы доя того, чтобы потом рассуждать, кто может быть его автором.

Гари постоянно ездил из Парижа в Женеву, наблюдая за развитием ситуации, а развивалась она непредвиденным образом. 3 октября «Франс-Суар»^{733} и «Журналь дю диманш»^{734} заявили, что у Эмиля Ажара неплохие шансы получить Гонкуровскую премию — которая, как известно, может быть присуждена писателю только один раз. Те же самые журналисты, которые привыкли клепать разгромные статьи на книги Ромена Гари, пели хвалу Эмилю Ажару, отводя ему целую полосу: роман признавался шедевром.

Гари сумел проиллюстрировать мысль, выдвинутую им в книге «За Сганареля»: он создал «абсолютный роман».

И вот мечта об абсолютном романе, в котором я буду одновременно героем и автором, мечта, о которой я говорил в своем эссе «За Сганареля», наконец сбылась. Параллельно выходили мои новые книги, написанные от имени Ромена Гари, раздвоение личности было полным. Я сам опроверг название своего романа «Далее ваш билет недействителен». Я победил свой давний страх перед тем, что у всего есть границы, что «назад не повернуть»^{735}.

Ажар был тем picaro, тем мифическим «автором и персонажем в одном лице», которого Гари пытался поймать еще с далекой юности, когда начал писать за столиком в пансионе «Мермон» свою первую книгу.