Россия и кочевники. От древности до революции

У туркмен также происходило оседание. Часть текинцев перешли на земледелие, хотя для этого были трудности. В Хивинском оазисе[830] туркменам пришлось селиться на участках, мало пригодных для земледелия, т.к. все земли были заняты оседлыми узбеками, которые пришли сюда раньше[831]. Хотя власти Закаспийской области отмечали, что в регионе «вполне оседлых туземцев нет: есть лишь полуоседлые и полукочевые», тем не менее, они «при первой возможности возвращались к кочевому образу жизни»[832].

На севере часть якутов стали переходить к хлебопашеству уже в первые десятилетия после появления русских в Ленском крае. В середине XIX в. переход якутов и части эвенков к земледелию усилился[833]. Однако на Ямале в начале XX в. для коренного обитателя только кочевание было достойным и желанным образом жизни. Оседлость у ненцев рассматривалась как маргинальное и временное состояние: такая семья стремилась, накопив оленей, вернуться в тундру. Потерявшие оленей имели возможность сохранить привычный кочевой образ жизни и перспективу возрождения своего стада благодаря традиционной системе «страховки» и «кредитования»[834], т.е. поддержки со стороны своего рода. Таким образом, на севере переход к оседлости происходил не во всех регионах. Здесь не было больших возможностей для земледелия, а оленеводство и охота были мало совместимы с оседлым образом жизни.

Цыгане начали оседать в Молдавии со второй половины XIX в. Хотя принудительный перевод их на оседлость не удался, они начали делать это самостоятельно. Причиной было изменение экономической жизни, рост ярмарок. Таборы периодически стягивались вокруг крупных сел, ярмарок для сбыта изделий, мены лошадей и в поисках случайного заработка. Постепенно осело более половины цыганского населения. Оседание цыган началость также в Белоруссии, на Украине и Смоленщине[835]. Оседлые цыгане Украины и Молдавии имели и возделывали земельные участки[836].

Распространение в «кочевых» регионах земледелия наиболее характерно рассмотреть на примере самого большого из них – Казахстана. Еще в 1875 г. власти Западной Сибири отмечали, что у казахов «попытки перехода к земледелию остались почти только те, которые были введены китайским правительством»[837], т.е. развитие в этом направлении не шло.

Однако к началу ХХ в. казахи в северной части региона стали практиковать земледелие[838]. Распространение его шло от оседлых поселков и торговых пунктов к отдаленным степям. С 1906 по 1916 гг. рост земледелия в Северном Казахстане составил 55 %[839]. По данным А. Букейханова, в Актюбинском уезде 94,4 % казахов были «заправскими земледельцами», и на каждого человека здесь приходилось 6,6 дес. обрабатываемой земли[840].

Земледелие затронуло и некоторые районы в центральной части Казахстана. В начале 1890-х гг. в Перовском уезде им занималось более 2/3 казахского населения (15 тыс. из 21 тыс. кибиток), в Казалинском уезде – не менее 2/5 хозяйств (причем земледелие здесь было поливным)[841]. В земледелие так или иначе были вовлечены 63 % казахских хозяйств[842]. Постепенно масштабы посевов зерновых культур в казахских хозяйствах возрастали[843]. Земледелием занимались все группы казахов – от баев до бедняков (последние по большей части работали на баев)[844].

Интересная закономерность: с одной стороны, земледелие способствовало оседлости (где был больше посев, там было больше и оседлых). С другой стороны, земледелие совсем не мешало скотоводству. Наоборот, чем больше было скота в хозяйстве, тем больше был его посев[845]. Занятие земледелием не влекло за собой сокращения скота, число же бедных малоскотных дворов значительно уменьшалось[846].

Еще одна особенность – переход к земледелию не означал автоматического оседания. Кочевники засеивали часть территории и, получив урожай, продолжали дальше кочевать. А.И. Левшин писал о сборе урожая зерна кочевниками: «Сжав его и обмолотив, они берут с собой нужную часть оного, а остальную зарывают в землю до будущего посева и уходят в другие места». Закономерно, что земледелие у кочевников было экстенсивным. Член-корреспондент Вольного экономического общества В. Кузнецов выявил, что «поля киргизы[847] не удабривают, а, сняв с поля несколько хлебов, предоставляют ему самому удабриваться в течение десятков лет. Обилие земли дает возможность вести так дело»[848]. У кочевников господствовала залежная система, приводившая к истощению земли, падению урожайности и относительному мелоземелью[849].