Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

В контексте подобных идеологических установок проблема русско-ливонского противостояния конца XV — начала XVI в. обрела особое звучание. В работах О. фон Рутенберга, А. фон Рихтера, К. фон Шлётцера, Ф. Биннемана, О. Кинитца и других прибалтийских историков эпохи Бидермейера изложение сюжета осуществлялось по законам трагедийного жанра в виде столкновения двух диаметрально противоположных начал — «немецкой» Ливонии, чью историю представляли в лучших традициях культуртрегерства, и противостоящей ей «великой, сильно разросшейся милитаристской державы», т. е. России[41], которая выступала в роли злой силы, неумолимой и неодолимой, как сама Судьба. Использование историками литературных приемов привело к тому, что суть конфликта между Россией и Ливонией на рубеже ХV–ХVІ вв. сводилась к противостоянию двух исторических личностей, «героя» и «антигероя» — магистра Ливонского ордена Вольтера фон Плеттенберга и великого князя Московского Ивана III. Великий князь выступал при этом, говоря словами О. Кинитца, в роли «убийцы-поджигателя» (Mordbrenner), крайне жестокого, беспринципного, побуждаемого жаждой власти, который тщился включить Ливонию в состав своих владений; магистр же, осознавший всю сложность создавшегося положения, вступил в бой с превосходящими силами противника и сумел выйти из него победителем. Он не допустил того, чтобы Ливония, по словам Отто фон Рутенберга, «была растерзана русскими, являвшимися в то время азиатскими варварами, и того, чтобы малейший след западной культуры и германской сущности [в Ливонии] был бы уничтожен»[42]. «Мы должны быть благодарны завоеванному [Плеттенбергом] миру, — вторил ему Оскар Кинитц, — за то, что балтийские провинции остались немецкими, и за то, что в период пятидесятилетнего мира немецкий элемент, который вплоть до сего времени подвергается опасности со всех сторон, сумел в них так прочно внедриться, что в дальнейшем "разгерманизация" (Entgermanisirung) трех родственных провинций стала немыслимой, и все удары Ивана Грозного, не принося результатов, отражались броней обладавшей жизненной энергией национальности»[43]. Но даже Плеттенберг, который, по мнению того же Кинитца, принадлежал к числу тех великих людей, которых почитают как «носителей Божественной воли», не имел возможности предотвратить предначертанного, и столкновение Ливонии с Россией в конце концов привело к трагической для нее развязке — поражению в Ливонской войне и потере государственного суверенитета.

Так в немецко-прибалтийской историографии создавался идеализированный образ магистра Плеттенберга, которого начинают почитать как национального героя, воплощавшего идею борьбы с «любым натиском славянства» и единство «ливонской нации» (О. фон Рутгенберг). Этому образу суждено было стать знаменем остзейской оппозиции, а потому ее лидеры много сделали для его популяризации. В 1852 г. историк А. Лёвис оф Менар обратился к ландтагу с призывом увековечить память Плеттенберга, которого предложил именовать Великим, и три года спустя, 19 сентября 1855 г., торжественное открытие памятника состоялось. Бронзовый бюст Плеттенберга работы скульпторов Ф. Шванталера и Ф. Мюллера занял почетное место в боковой капелле церкви Св. Иоанна в городе Вендене (Цесисе), где некогда располагалась резиденция магистра[44].

В 60-х гг. XIX в. проводимая правительством Александра II широкая программа реформ усилила накал политической борьбы в Прибалтийском крае. Аграрная реформа, угрожавшая благосостоянию местного дворянства, ограничение полномочий органов сословного и городского самоуправления, перестройка судебно-правовой системы, русификация школьного образования, притеснения, которые начала испытывать лютеранская церковь, тяжело переживались немецко-прибалтийским сообществом. Болезненно воспринимались нападки на прибалтийскую автономию и на прибалтийских немцев, которые с легкой руки славянофила М. Н. Каткова время от времени появлялись на страницах русских газет и журналов. Правды ради следует заметить, что подобные публикации отчасти провоцировались националистическими высказываниями самих прибалтийских немцев. Так, например, случилось с серией статей, опубликованных в Германии эмигрировавшим туда отставным вице-президентом Верховного суда В. фон Боком, в которых содержались резкие выпады против России. И хотя позиция фон Бока широкой поддержки в Лифляндии и Эстляндии не нашла, в качестве ответа на него весной 1868 г. в Праге была опубликована работа Ю. Ф. Самарина «Окраины России», в которой русский мыслитель и общественный деятель высказался, мягко говоря, некорректно в адрес немецкого населения прибалтийских губерний. Наряду с нападками на лютеранскую церковь там, в частности, содержалось утверждение, что лидеры немецкой оппозиции, отстаивая провинциальную автономию, рассчитывают полностью «онемечить» латышей и эстонцев и превратить Остзейский край в «оплот против России».