Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

Желание Ивана III видеть у себя в Москве представительство городов «заморской» Ганзы было магистру на руку. По приезде Пеперзака из Новгорода он сообщил в Любек, что вновь, «не считаясь с расходами, подготовил самым наилучшим образом, насколько это только было возможно, и отправил к новгородским наместникам наше новое очень представительное посольство, [оснастив его] всем необходимым», но дело с мертвой точки так и не сдвинулось. Посланцы магистра вернулись из Новгорода, доставив короткий ответ наместников, что «в общении с ними они на сей раз добились очень малого и даже совсем ничего… и посредством своего усердия в ведении переговоров не смогли доставить свободу бедным несчастным людям».

Послы привезли магистру письмо Реммелингроде и прочих узников, моливших не оставлять их в тюрьме без помощи, чтобы не пропали «тяжелый и большой труд, усилия, затраты и расход денег, затрачиваемые на протяжении долгого времени ради этой [цели]». Ревельские ратманы просили членов совета Любека обдумать положение и дать им совет по дальнейшим действиям. «И если вы в совете примете решение, что городам следует готовить свое посольство к великому князю наряду с нашим [посольством], как о том пишут купцы, нужно будет предварительно запросить сопроводительную грамоту (gleyde); возможно, вы не хотите в этом положиться на дурные слова, но великому князю нельзя оказывать доверия (men dan nenen gloven an den grotforstenn mach stellen), что он много раз доказывал и в настоящее время еще доказывает. Поэтому необходимо, чтобы послы городов были обеспечены надежной сопроводительной грамотой в обе стороны пути, чтобы, подобно нашему посольству, они могли бы беспрепятственно приходить, проезжать, провозить и путешествовать… мы хотели бы отослать к великому князю наше небольшое посольство, чтобы получить от него клятвенное заверение (hantstreckinge) и прочную, сильную, надежную, скрепленную печатями сопроводительную грамоту»[943].

Желание магистра привлечь вендские города к переговорам было настолько большим, что он сам и за свой счет собирался заняться оформлением необходимых для проезда ганзейского посольства сопроводительных документов, однако этого не понадобилось. Ганзейцы ответили Плеттенбергу, что они «все обстоятельства тщательно и честно взвесили, долго в них разбирались и, следуя необходимости, дело, насколько это было в их силах, обсудили, однако не смогли обнаружить и выявить из числа государей и друзей лучшего, чем Ваша милость, а также ни одного более удачного пути и средства, чем те, что Ваша милость все это время использовала». Они заявили, что согласны, не считаясь с расходами, отправить послов к великому князю и признать великого князя, как он того желал, но «по причине многих важных обстоятельств» вынуждены отказаться[944].

Ревель и Рига пытались убедить вендские города присоединиться к переговорам, упирая на необходимость нормализовать торговые отношения с Россией[945]. В переписке с ливонскими городами «заморские» ганзейцы напрямую заявляли о нежелательности для них больших затрат, неизбежных при организации посольства в далекую Московию[946]. Писали они и о том, что для такой миссии нужны люди, хорошо знающие русский язык и обстановку, которых легче найти в Ливонии, а потому их совет заключался в том, чтобы ливонские города совместно с магистром Плеттенбергом избрали двоих «подходящих людей» и, снабдив их «людьми, платьем и пропитанием», направили бы в приграничный пункт, лучше всего в Нарву, для встречи с представителями великого князя и принятия совместного решения по спорным вопросам. Отправлять же послов в Новгород и Москву руководители Ганзейского союза больше не советовали, что фактически означало дипломатичный отказ признать великого князя и почтить его челобитьем. Встреча представителей сторон избавляла их от этого щекотливого момента. Магистр от себя мог послать человека в Москву, но лишь затем, чтобы узнать о согласии великого князя на такую встречу и обговорить ее время и место[947].

С купеческой смекалкой в Любеке решили и финансовую проблему. Все расходы на организацию переговоров было решено возложить на купцов, торгующих с русскими городами; часть их предполагалось покрыть за счет арестованных в Новгороде ганзейских товаров, выдав их владельцам заемные письма. В случае достижения договоренности и легализации торговли эта операция обещала любекцам солидный доход: они давали деньги на освобождение пленных купцов в соответствии со стоимостью их товаров на рынке Любека, а после разрешения торговли могли их продать уже от своего имени по новгородским ценам (с учетом затрат на транспортировку в Новгород). Это был циничный грабеж, поскольку осуществить его предполагалось под прикрытием благого дела. Ганзейские города на освобождение пленников ничего не тратили, пообещав Плеттенбергу и ливонским бюргерам за усердие награду от Всевышнего[948].