Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

Руководителем нового посольства Плеттенберг вновь назначил Иоганна Хильдорпа; во второй половине августа 1496 г. тот был уже в Новгороде[936]. Пока он добирался до русской столицы, шведы взяли Ивангород. Крепость была разграблена и разрушена, а население перебито. Вскоре до слуха великого князя Московского дошло, что в штурме Ивангорода участвовали жители Нарвы — то ли наемники, то ли горожане, привлеченные возможностью поживиться. Силу раздражения Ивана III, вызванного падением русской твердыни, названой его именем, почувствовали новгородские пленники. Обращение с ними вновь ухудшилось, о чем сообщил магистру Хильдорп, который 14 октября возвратился из Новгорода и был принят Плеттенбергом в замке Кирххольм. Он рассказал, что и на этот раз узников ему не выдали, но позволили передать их письма, адресованные магистру, Ревелю и Любеку. Пленники благодарили Плеттенберга за участие в их судьбе, просили и в дальнейшем не оставлять усилий вызволить их из плена, а кроме того, сообщили о новом условии своего освобождения, которое выдвинул великий князь: «Также мы поняли, милостивый государь, что нас отсюда не освободят, пока этот князь не будет признан (mede erkant) всеми [ганзейскими] городами»[937]. В письме, направленном в Ревель и Любек, говорилось примерно то же: «Впрочем, это обстоятельство [ухудшение обращения] мы понимаем не иначе, как желание этого князя быть признанным (erkant wesen) городами и он жаждет также признания (erkantnisse) со стороны всех городов. И дело обстоит так, что если ему этого не предоставят, то у нас не будет надежды в ближайшее время выбраться отсюда»[938]. Несчастные умоляли пойти навстречу пожеланиям великого князя Московского и выполнить и это его требование.

Глагол «erkennen» в современном немецком языке, помимо прочего, означает дипломатическое признание. Э. Тиберг высказал предположение, что таким образом великий князь стремился выйти на прямой дипломатический контакт с ганзейским руководством в обход ливонских городов[939]. Против этого возражать трудно, однако следует заметить, что в Московском государстве прием посольства при великокняжеском дворе предполагал церемониал, который включал подношение великому князю богатых даров и «челобитье», которое призвано было продемонстрировать согласие иноземных представителей воспринимать достигнутые договоренности как государеву милость. Еще в 1487 г. Иван III настаивал на включении формулы челобитья в текст договора с ганзейцами, но не добился желаемого. Теперь же он возвращался к этому вопросу и требовал признания уже от всех городов «заморской» Ганзы. Вероятно, ему важно было добиться признания именно от них, подданных Максимилиана Габсбурга, когда-то довольно легкомысленно отнесшегося к союзу с московским государем. Магистр Плеттенберг не мог не понимать значения этого жеста, поскольку не так давно Иван III требовал челобитья от его предшественника, магистра Иоганна Фрайтага[940], однако ему по душе пришлась сама идея участия всех ганзейских городов вместе с его послами в разрешении проблемы новгородских пленников, о чем он поспешил уведомить Любек[941].