Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

В письме ревельским властям, написанном вскоре после встречи с Пеперзаком, магистр Плеттенберг упомянул еще какие-то сведения, видимо столь важные, что он решил послать в Ревель его самого для конфиденциального их изложения. Выслушав посла, ревельские ратманы срочно составили письмо в Любек, содержание которого дает возможность оценить всю серьезность полученных известий. «Доводим до Вашего сведения, что… переводчик могущественного господина магистра Гартлеф Пеперзак, который был послан [с поручением], касающимся пленных купцов, теперь вернулся из Москвы и предстал перед нашим высокочтимым господином магистром. Он доставил с собой из России к нашему господину магистру 11 «языковых учеников», но, к сожалению, не сумел добиться освобождения [всех] пленных купцов, хотя арестованные здесь в городах [люди] великого князя, как сами лично, так и их имущество, были освобождены и выданы; в связи с этим мы пребывали в большой надежде, что наши послы и купцы также будут освобождены, чего, к сожалению, не случилось; здесь в городе мы одного русского присудили к казни на костре за его несказанно ужасный грех на основании его собственного признания и очевидности произошедшего. Крестоцелование (торговый договор 1487 г. — М. Б.) также предписывает судить их (русских. — М. Б.) в соответствии с нашим правом, которое подобно вашему, а кроме того, Бога следует больше бояться, чем великого князя. А тот великий князь не намерен освобождать пленных немецких купцов, пока ему не будет явлено правосудие и удовлетворение за казнь русского, его [подданного], а именно пока не выдадут тех, кто казнил того русского, после чего он соблаговолит надлежащим образом и по справедливости отнестись к пленным купцам и послам, о чем также более подробно сообщает письмо нашего милостивого господина магистра. Нас очень страшит, что это не является [истинной] причиной, почему наши послы и пленные купцы не получили свободы, поскольку, добрые друзья, прошлой зимой, когда посланцы городов Риги, Дерпта и Ревеля находились у господина магистра, Иоганн Хильдорп, который прибыл туда из Москвы, ничего не сообщал про то, что великий князь затрагивал тогда [вопрос] о казненном русском, но [только] о своем единственном пожелании освободить пленных русских купцов, которые в то время находились тут, вместе с их имуществом, что и было [нами] сделано. Ведь если бы мы хоть что-то подобное заметили, мы бы и не подумали отпустить на свободу их купцов. Итак, почтенные друзья, наш милостивый господин магистр этим летом самым наилучшим образом, [снабдив их] всем необходимым, подготовил послов в Новгород, чтобы еще раз попытаться вызволить наших послов и пленных купцов вместе с их имуществом; однако нам дали понять, что протестами, направленными в адрес великого князя, мы не сможем ничего осуществить и достичь хорошего [результата], но что нам следует назначить и установить другой съезд (eynen anderen dach), чтобы продолжать хлопоты из-за купцов. По поводу этого его милость [магистр] просил нас прислать письменное уведомление. В ответ на это мы, хорошо это обдумав, сообщили в письме его милости, что согласны с тем, чтобы послы его милости прекратили [переговоры], и что надо согласовать [проведение] нового съезда (eynen nigen dach). Для нас было бы благом и удачей, если бы он произошел и был назначен в удобном для нас и безопасном месте, поскольку мы не слишком хотим въезжать в земли великого князя, пока наши послы и купцы содержатся в заключении, а безрезультатно отправлять одного посла за другим и нам представляется невыгодным (nicht dregelick)»[942].

Из приведенного следует, что новое условие Ивана III заключалось в требовании выдать ему на расправу судей, которые в Ревеле приговорили к смерти его подданного. Такое поведение великого князя породило в Ревеле горькое ощущение обмана. Ратманам оставалось только сетовать на уловку московского государя, сумевшего освободить своих подданных без всяких гарантий и при этом не собиравшегося выполнять своих обещаний. Авторам письма, как, наверное, и всем ливонцам, стало казаться, что великий князь выдвигал одно условие за другим, чтобы не отпускать пленных.

Великий князь вновь поставил Плеттенберга перед невыполнимой задачей: вмешиваться в юрисдикцию городских властей у магистра не было правовых оснований. Он специально послал Пеперзака в Ревель, чтобы власти города из первых уст могли услышать неприятную новость и обсудить ее. Те не придумали ничего лучше, как запросить мнение Любека. Возможно, этот ход был подсказан через Пеперзака самим магистром. Тот склонялся к необходимости добиваться от руководства Ганзы большей активности в освобождении пленников, и, поскольку оно упорно отказывалось участвовать в организации посольств к великому князю, у магистра возникла идея проведения встречи представителей двух сторон — ливонско-ганзейской и русской — «в удобном и безопасном месте».