Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

Но, возможно, что эпизод с Василием Сараем произошел именно тогда, когда великому князю понадобилась деталь, которая могла бы придать законченность картине насилия в отношении его подданных. Нужен был мотив, в отсутствие которого события производили впечатление либо мести подданным империи за отказ Габсбургов от русско-имперского союза, либо произвола. Несостоятельность ливонского правосудия на Нарвских переговорах 1498 г. выступала в качестве главной черты русских жалоб. Однако при отсутствии указаний на конкретные прецеденты обвинения не производили на ливонцев, воспитанных в европейской традиции, впечатления. Власти ливонских городов не уставали повторять, что «они во все времена отправляют правосудие по всем жалобам; если же кому-либо еще следует получить удовлетворение по жалобе, пусть он заявит о том в городе, где он должен добиться правосудия, и ему его следует предоставить, согласно крестоцелованию»[1085].

И последний аккорд ливонского оправдательного документа: «Как могущественный господин магистр разрешил этот настоящий съезд по поводу пленных послов, купцов и их имущества, так и посланцы [городов] гарантируют, что по этим жалобам [русской стороны] будет дано удовлетворение, как только четверо людей вместе с имуществом купцов, конфискованным тогда, будут освобождены и выпущены. Ведь Иоганн Хильдорп передал могущественному господину магистру [слова] великого князя Московского, что если он своих купцов, содержавшихся в заключении в Риге и Ревеле, получит в Великом Новгороде, что и было сделано, то он, великий князь, сразу же ответит тем же»[1086]. Ливонцы, до этого момента просившие великого князя о милости, впервые откровенно заявили о том, что считают действия великого князя Московского незаконными и будут продолжать переговоры только в случае исполнения им своих обязательств по освобождению четверых граждан Ревеля и возврата изъятого имущества.

Эта мысль красной линией прошла через все жалобы ливонских городов, включению в текст итогового документа. Первая претензия касалась незаконного ареста в 1494 г. ливонских послов Реммелингроде и Шрове, которые были направлены ганзейскими городами в Москву «для ведения переговоров, являя тем самым ничего другого, кроме как намерение соблюдать мир, любовь и дружбу с великим князем, в соответствие с крестоцеловальными грамотами», и которых тот, «возможно, по наущению злых людей, невзирая на печать, грамоты, крестоцелование, доброе доверие, в условиях полного мира… приказал схватить и учинить бесчестье (unerliken handelen lathen)… невзирая на то, что послы во все времена, у всех народов и у всех государей, как во время мира, так и в условиях объявленной войны, пользуются свободным проездом туда и обратно». Нарушением крестоцелования провозглашался также арест купцов, «языковых учеников», священника и хофескнехта Немецкого подворья, «будто они были ворами, разбойниками и убийцами». Особо отмечалось, что в заключении «многие купцы так тяжело заболели, что их жизнь подвергалась опасности», а Готшальк Реммелингроде и вовсе умер по возвращении. Указывалось также, что во время пребывания посольства в Москве Реммелингроде, Шрове и их переводчика (tolk) «обобрали вопреки Господу и праву». По всем этим жалобам ливонская сторона надеялась получить удовлетворение: «Полномочные послы 73 городов высказали дружеское пожелание, чтобы четверых купцов, которые еще томятся в тюрьме, с имуществом прочих купцов, которые принадлежат общинам 73 городов, все еще находящимся под арестом, были оттуда освобождены и отпущены, после следует дать удовлетворение на все вышеописанные жалобы, после чего обеим сторонам надлежит дать удовлетворение по всем прочим жалобам, ими полученным и им предоставленным»[1087]. Выдвигая русской делегации претензии, ливонцы продолжали надеяться на диалог, которого быть не могло. От русских послов требовалось довести волю великого князя и содействовать ее претворению в жизнь, даже если для этого понадобится в очередной раз оказать давление на города и ландсгерров Ливонии.

Ливонцы в Нарве продемонстрировали несвойственный им ранее напор и чувство собственного достоинства. Их обвинения теперь были адресованы самому московскому государю, на которого они возлагали ответственность за безосновательные аресты и длительное заключение ганзейских купцов, языковых учеников и служащих Немецкого подворья, а также изъятие их имущества. Именно с него потребовали отчета за нарушение общепринятых норм обращения с послами, которым следовало обеспечивать свободу передвижения даже во время войны, ответа за пленение Готшалька Реммелингроде, а также ограбление его и Томаса Шрове. Наконец, великому князю в безапелляционной форме напомнили, что он давал обещание освободить пленников в обмен на русских купцов, задержанных в Риге и Ревеле, но, когда его требование было выполнено, отказался от своего слова.