Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

Наблюдавший эту потасовку Плеттенберг решил, что ему вновь пора вмешаться, и, подхватив на лету брошенную горожанами фразу, призвал собрание к тишине и заговорил об обстановке на русско-ливонской границе, о нападениях, которым ныне подвергаются не только местность Пурнау, которую Рижская епархия и Псков вот уж полвека не могли поделить между собой, но и орденские округа, другие земли рижского архиепископа и владения епископа Дерпта. «Согласно крестоцелованию, — говорил он, — если возникла угрожающая ситуация (sake driie) и по ней не было дано управы, то в ответ следует осуществить возмездие (wedderumme wrake don). Поэтому он [магистр] в этой опасной обстановке направил в Псков [послов], но справедливости не смог добиться, а в последний раз получил оскорбительный ответ, который гласит: "Разве он [магистр] не знает, что господин великий князь является самым великим и самым могущественным государем под солнцем, что он покорит заморские города (stede… aver de sehe), а мы все в Ливонии сидим как свиньи в свинарнике; страна [Ливония] будет принадлежать ему, а всех [ее] бояр (havelude) он прикажет выгнать из страны плетьми". В связи с этим его [магистра] воля состоит в том, чтобы вассалы совместно с городами обсудили это и дали ему добрый совет, что он в таком случае должен предпринять, совершать возмездие или нет»[1136].

На этот раз сословия проявили солидарность: «После обсуждения [слов магистра] рыцарство и города сообщили, что в настоящее время неразумно осуществлять возмездие, поскольку страна еще не готова к сопротивлению, а осуществление возмездия может привести страну к войне»[1137]. На это магистр возразил: «А если случится… что русские начнут войну прежде, чем вы соберете достаточно кнехтов и не подготовитесь, захотят ли [ливонские] земли оказать друг другу содействие при сопротивлении. А если случится, что наступление начнется не в одном, а в двух или трех направлениях, как поступит каждый [из вас]. На это ему ответили: если магистр от своих лазутчиков получит какие-либо известия, что страна должна подвергнуться нападению русских, то пусть господин магистр будет готов со всей силой поскорее выступить во всех направлениях; а потому ни одна часть [страны] не должна обороняться в одиночку, если вслед за тем должен произойти единый поход (yntoch), но только после его предписания и прочих известий все части страны обязаны со всеми силами выступить под командованием [букв.: при] господине магистре в [составе] единого войска, чтобы можно было, с Божьей помощью, ударить по ним [русским], поскольку одна часть или епархия в одиночку против русских слишком слаба и не нанесет им поражения. Однако если нужно будет оказывать сопротивление русским на одном направлении или, согласно полученным сведениям (na irkantnisse), в этом не будет нужды, то страна объединять свои силы [букв.: стягиваться] не должна»[1138].

Половинчатость принятого сословиями решения слишком многое оставляла на волю случая, что вывело магистра из спокойного состояния. Под его горячую руку попались «господа из Ревеля», на которых он «также кричал» (reppede) и «нападал» (angande), причем со «множеством горячих слов». Им он припомнил отказ выполнить его распоряжение и произвести набор конного отряда, что они собирались сделать только после оглашения решений Любекского ганзетага, а также возникшая по их милости проблема Нарвы, торговлю которой ревельцы успешно «глушили». Резкие выпады магистра в адрес ревельцев зафиксированы в рецессе почти стенографически: «Они в угоду ганзейским городам по-прежнему устраивают так, что в Нарву и проехать невозможно, причиняя вред купцам и бедному городку (slediken), который во благо купцов и страны жителями был хорошо отстроен и улучшен. Они же не разрешают жителям Нарвы торговать; и если так останется и дальше, то они могут этот городок потерять, чего в интересах купцов не должно случиться»[1139]. Ревельцы ответили разгневанному ландсгерру, что участвуют в подготовке обороны и лишь недавно приняли решение о содержании за свой счет наемников (solners), правда лишь до «открытой воды». Они утверждали, что не имеют возможности в одиночку защищать Нарву, а уж торговать с ней или нет — решать ревельскому магистрату. Разрешение же Ганзы на торговлю с русскими касается лишь ганзейских городов, к числу которых она не принадлежит[1140].

6 июля ландтаг завершил работу. Его решения были зафиксированы в восьми пунктах, пять из которых нашли отражение в тексте рецесса:

1. В случае острой потребности в деньгах для оплаты наемников вассалы обязались в качестве налога дать по 1 марке с каждого заселенного эстонского рижского подворья или латгальского гака.