Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

Ведя переговоры с ганзейскими городами, Александр не терял надежду склонить на свою сторону и ливонского магистра. Еще в начале 1498 г. он обращался к Плеттенбергу с предложением союза[1206], но вряд ли нашел понимание — сведениями о переговорах мы не располагаем. В июне 1500 г. великий князь вновь просил Плеттенберга заключить союз с Литвой и направил в Венден посла Юрия Костевича[1207]. Ответы магистра на запросы литовского дипломата остались уклончивыми («geyne toverletige richtige antwort»): он обещал обсудить предложение литовского государя с сословиями на ландтаге, после чего дать ответ. Но глава орденского государства к тому времени твердо решил воздержаться от вмешательства в русско-литовский конфликт — «ввиду ранее полученного печального опыта», как он потом написал верховному магистру. Свое решение Плеттенберг обосновал со всей откровенностью: «Поскольку из-за этих и подобных вторжений и конфликтов эта страна [Литва] в настоящее время испытывает большие расходы и отягощения, нас немало беспокоит, что она при всех этих обстоятельствах не сможет быть нам полезна и ничем не сможет нам послужить (wes urnis hirinne na allr gelegenheit to doinn ader laten nutte und denlich syn wille): вместе с тем мы опасаемся, как бы эта страна полностью не проиграла (geyn gruntlich verlaten sye), а мы тем самым не оказались бы вовлеченными в файду и войну, оставшись без всякой помощи и вспоможения»[1208]. Кроме того, Плеттенберг указал верховному магистру на еще одно важное обстоятельство: «Чем оживленней (willichte) будет между обеими этими [странами] подобное недоброжелательство и файда, тем с большим основанием мы можем не опасаться их нападения, и в этом нет сомнения (mosten wii eres overfals sunder twiefel destemer befart weszenn)»[1209].

Поражение литовцев в Ведрошской битве и летней кампании 1500 г. не способствовало перемене позиции магистра. В середине августа прусский канцлер Ватт отметил в своих записях: «Ливонский магистр написал его княжеской милости [верховному магистру], что получил совет поддерживать мир с московитами и не оказывать великому князю [Литовскому] никакой помощи»[1210]. Фридрих Саксонский, старавшийся заручиться поддержкой Ивана III в борьбе против польского короля Яна Ольбрахта, полностью одобрил решение Плеттенберга, хотя война на Литовской земле и сопровождавшие ее набеги татар, грозившие в любой момент затронуть владения Немецкого ордена, доставляли ему большое беспокойство[1211].

Великий князь после возвращения Юрия Костевича из осажденного Смоленска направил Плеттенбергу довольно резкое послание, в котором отвергал надуманные предлоги уклонения от военной помощи Литве. То, что магистр, несмотря на многочисленные провокации, продолжает уповать на сохранение мира с Москвой, представлялось Александру гибельным («esse caduca»). «Ваша милость возлагает маленькую надежду на продление мира с московским герцогом (cum Moskovyensi duce), который посредством такой терпимости, надежды на мир и видимости мира замышляет войной нанести урон владениям вашей милости… Поэтому, милостивый государь, нам кажется, что вашей милости следует поискать для себя более надежное условие [сохранения] мира с московским герцогом, чем per treugas, и предпочтительнее было, чтобы мы, милостивый государь, обменявшись помощью, объединенные советом и будучи военными союзниками (consiliis uniti et confederati armis), добились бы от врага славного и самого надежного для нас мира»[1212].