Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

В конце осени, — «в понедельник накануне св. Мартина», 9 ноября — в главную резиденцию ливонского магистра от Александра Литовского прибыло еще одно посольство, которое также обратилось к главе орденского государства с просьбой об оказании помощи в борьбе против русских. Обсудив ситуацию на совете гебитигеров, Плеттенберг счел необходимым объявить о созыве ландтага. В послании верховному магистру, отправленному вскоре после отъезда литовцев из Вендена, он обосновал свое решение, во-первых, той «огромной тревогой и опасностью, в которой, как писал Плеттенберг, окажемся мы вместе с этими [ливонскими] и другими, граничившими с ними землями», если Литва «попадет под власть Московита», а во-вторых, скорым окончанием срока перемирия с Московским государством, после чего реальность войны с ним для Ливонии еще более возрастет[1213]. Кроме того, магистр призывал главу Немецкого ордена вспомнить о непрекращающихся нападениях, которым подвергаются ливонские земли даже в условиях мира. «Русские схизматики уже давно наносят невосполнимый ущерб нам и нашему ордену, совершая разбои, убийства, грабежи и угон людей, не оставляя какой бы то ни было надежды на правосудие и возврат [награбленного], то же самое они постоянно [совершают] и в отношении достопочтенного духовного отца и господина рижского архиепископа, от чего он хотел бы защитить свою епархию, они вторгаются в наши округа Пурнау и Мариенбург, где совершают разбои, пожары, убийства, производят неподобающее людям пролитие невинной христианской крови и преступным образом намереваются снова всеми силами, упаси Господь, ударить по этой стране [Ливонии], о чем мы получаем много сообщений, а посему мы вынуждены, пойдя на тяжкие расходы, организовать земскую оборону в округе Мариенбурга, а архиепископ Рижский — у Шваненберга. Мы также предписали, чтобы все эти [ливонские] земли были обеспечены и снабжены всем необходимым для войны и находились в состоянии готовности [ «первое послание»], чтобы мы, пребывая в ожидании нападения на эту страну, в любой день могли бы выступить в поход и пребывать в боевой готовности»[1214]. Угроза, нависшая над Ливонией, представлялась магистру тем более ощутимой и реальной, поскольку совсем рядом с ее южной границей — близ Смоленска, Витебска и Полоцка, «расположенных на Дюне [Даугаве] (?) и граничащих с нами»[1215] — велись активные военные действия, которые в любой момент могли перекинуться на ливонскую территорию. «А потому мы, — продолжил свою мысль ливонский магистр, — после всех размышлений не можем придумать ничего другого для сохранения безопасности этой страны, как, будучи принуждаемыми к тому крайней и суровой необходимостью, вступить с ними в открытую войну (in oppenbarenn oirlech to ergevenn)»[1216].

Плеттенберг хорошо понимал, что камнем преткновения может стать политика верховного магистра Фридриха Саксонского, который был настроен на сближение с Москвой и надеялся на мирное урегулирование русско-ливонских противоречий при посредничестве императора Максимилиана I. Еще в августе прусские послы, которые получили возможность предстать перед императором на Аугсбургском рейхстаге, передали ему просьбу верховного магистра помочь Ливонии, которая, хотя и не принадлежала к наследственным землям Габсбургов, но была вправе рассчитывать на милосердие самого могущественного из католических государей. Вместе с тем императору следовало было поддержать Немецкий орден в борьбе с его недоброжелателями, в первую очередь с польским королем, поскольку отношения между Польшей и орденом, которые сложились после его поражения в Тринадцатилетней войне, противоречили не только интересам Орденской Пруссии, но также империи и немецкой нации[1217]. Ответом на этот призыв стало постановление рейхстага, в котором заявлялось о намерении императора взять под свою защиту Немецкий орден, поскольку его прусские и ливонские владения рассматривались как неотъемлемые части Священной Римской империи германской нации, а верховный и ливонский магистры признавались имперскими князьями. Им надлежало в ближайшее время прибыть в Нюрнберг для принесения императору присяги верности и обретения княжеских регалий[1218].

Вскоре после завершения Аугсбургского рейхстага стали говорить о посольстве, которое император собирался направить к Ивану III для его привлечения к борьбе против турок. Многим хотелось верить, что имперские послы при великокняжеском дворе найдут удобный момент и постараются отвлечь великого князя от враждебных планов в отношении Ливонии, в существование которых в Западной Европе верили безоговорочно.