Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

Должность — относительно хрупкая опора в жизни, поскольку человек, ее занимающий, не может не осознавать, что он является неотъемлемой частью единого монолита под названием «государство», которое всегда в состоянии подмять его под себя и даже уничтожить. Видимо, в этом и заключается причина тяги бюрократии к «кучкованию», созданию кланов, спаянных отношениями родства, свойства, землячества, знакомства, дружбы. Та же самая тенденция в XV в. проявила себя внутри Ливонского ордена. Она отчетливо прослеживается в высших эшелонах власти орденского государства и, скорее всего, не была редкостью и в низовых структурах. Рыцари превратили службу ордену в семейное предприятие, образовывая в нем родственные цепочки, скованные отношениями покровительства и взаимопомощи. Старшие опекали младших, помогая их продвижению по службе, и все вместе старались по мере возможностей обеспечить сохранение за своей фамилией как можно большего числа престижных должностей[264].

Вследствие всех вышеназванных изменений, которые произошли внутри Ливонского ордена в ХІV–ХV вв., он превратился в своеобразную бюрократическо-институциональную структуру, призванную обеспечивать жизнедеятельность орденского государства, но вместе с тем стал постепенно утрачивать черты военной организации. Еще в 30-х гг. XX в. А. Зенинг отмечал, что к концу Средневековья все меньше рыцарей ордена участвовало в военных действиях, предоставляя это занятие наемникам-ландскнехтам или вассалам; в поход они выступали главным образом в роли командиров ополченческих отрядов и зачастую не обладали хорошей военной подготовкой[265]. Таким образом, Ливонский орден XV в. лишь отдаленно напоминал то военно-духовное братство, которое в 1237 г. появилось в Ливонии для участия в постановке очередного акта драмы под названием «священная война» (sacrum bellum). Качественное перерождение ордена повлекло за собой полную смену его политических ориентиров. К началу XIV в. он в целом утрачивает завоевательный порыв, когда-то обеспечивший ему господство над значительной частью Ливонии, и если и продолжал воевать с Новгородом и Псковом, то лишь из-за спорных приграничных территорий, проявляя при этом агрессивности не больше, чем восточные соседи.

В XV в. руководство Ливонского ордена основное внимание уделяло внутренней политике, что определялось напряженной обстановкой в самом ордене и в целом по стране, которая не позволяла отвлекаться от разрешения внутриполитических задач. Степень их важности была такова, что от успеха или поражения Ливонского ордена зависело не только его благосостояние, но и дальнейшее пребывание в качестве ливонского ландсгерра. Утрата этого статуса для орденского государства была равносильна самоуничтожению, поскольку он не смог бы гарантировать членам рыцарского братства обладание государственными должностями, карьерный рост и жизненную состоятельность. В этом случае его существование лишалось всякого смысла, и тогда дни его были бы сочтены. То, что случилось с Ливонским орденом в ходе Реформации XVI в., могло произойти на сотню лет раньше, если бы руководство ордена на протяжении целого столетия не пыталось справляться с кризисными ситуациями.

Жизнь Ливонского ордена в XV в. протекала в обстановке непрекращающихся политических катаклизмов. К началу столетия ясно обнаружилась тенденция к закрытости ордена, которая неизбежно вытекала из потребности ограничить круг претендентов на административные должности. Социальный критерий, по которому первоначально производился отбор, был дополнен требованиями регионального порядка. Еще в XIII в. Ливонский орден пополнял свой состав главным образом уроженцами Рейнланда и Вестфалии[266], вследствие чего «вестфальцы» и «рейнцы» образовывали внутри Ливонского ордена соперничавшие группировки, которые повели борьбу за распределение ключевых должностей в управлении орденом и государством. Вместе с тем они тщательно заботились о предотвращении конкуренции со стороны уроженцев других немецких земель.

Ограничение доступа рыцарей в Ливонский орден не только придавало ему замкнутость, которая если и не предполагала полной его автономии к Орденской Пруссии, то способствовала развитию в нем сепаратистских тенденций. Они стали необратимыми в начале XV в. в условиях жесточайшего кризиса, последовавшего за Грюнвальдским сражением[267]. Чтобы приостановить обособление ливонского «ответвления», верховные магистры начали расширять внутри него круг своих сторонников и активно вмешиваться в борьбу «вестфальцев» и «рейнцев». Конфликт внутри Ливонского ордена развивался довольно быстро. Положение усугублялось еще и тем, что уроженцев Вестфалии в нем оказалось значительно больше, чем представителей других немецких земель, включая Рейнланд, а потому, чтобы избежать вытеснения с престижных должностей, «рейнцы» пошли на сближение с верховными магистрами.