Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

В этом бурлящем котле возглавляемое магистром Вольтером фон Плеттенбергом орденское государство сохраняло гораздо большую стабильность, чем владения епископов, хотя и его не обошли стороной реформационное брожение. Сразу же после окончания войны с Московским государством магистр Плеттенберг предпринял шаги по укреплению экономики. Он добился от Римской курии предоставления субсидии в виде поступлений от продаж папских индульгенций. В 1503 г. папа Александр VI Борджа пожаловал Ливонскому ордену эту привилегию, которая была подтверждена следующим понтификом. Плеттенберг с присущей хозяйственной хваткой предписал заняться этим своему секретарю Кристиану Бомховеру. Побочным результатом его пропагандистской деятельности стала публикация в 1508 г. интересного памятника ливонской исторической мысли — «Прекрасной истории». В ходе мастерски проведенной Бомховером кампании орден получил значительные денежные средства[372].

Чтобы усилить эффект от поступления средств, Плеттенберг совместно с архиепископом Рижским Михаилом Гильдебрандтом начал денежную реформу, которая позволила ему установить контроль над значительной частью находившейся в стране денежной массы[373]. Папская привилегия предполагала усиление борьбы с «русскими схизматиками», однако магистр значительную часть средств направил на реконструкцию и оснащение замков. Многие ливонские замки имеют следы строительства, произведенного во времена Плеттенберга[374]. Он по мере возможностей закупал вооружение, а также налаживал его внутреннее производство[375]. Вероятно, часть средств была выделена и на развитие домениального хозяйства орденских округов, которое в первой половине XVI в. демонстрировало высокие показатели[376]. Плеттенберг также требовал гуманного отношения к крепостным крестьянам и выступил против их внесудебного наказания[377].

Магистр старался укрепить структуры ордена повысить его сопротивляемость внешним угрозам. Возглавляемые гебитигерами округа являлись эффективной и устойчивой формой территориального администрирования настолько, что и после крушения орденского государства смогли сохраниться под властью Речи Посполитой в виде старосте. Плеттенбергу не было нужды создавать новые управленческие структуры, а следовало лишь обеспечить их бесперебойное функционирование, подчинив воле магистра. Это предполагало отказ от коллегиального управления, которое определялось уставом духовно-рыцарских орденов и в силу отсутствия в рядах ордена знати сохранялось в нем дольше, чем в Пруссии. Верность подобным нормам в новых исторических условиях могла обернуться для ордена рассредоточением власти и торжеством губительной для орденского государства олигархии. Вместе с тем, как показала история орденских конфликтов XV в., откровенно авторитарное правление магистра вызывало противодействие гебитигеров, что в условиях общего осложнения внутриполитической обстановки в стране было чревато для нее фатальными последствиями. Плеттенберг, укрепляя власть, вынужден был действовать с особой осмотрительностью и добился успеха. Манипулируя нормами коллегиального управления, не гнушаясь канцелярской работой, используя родственные и дружеские связи, умело строя отношения с гебитигерами, он в 20-х гг. XVI в. сосредоточил в своих руках всю власть, сохраняя видимость коллегиального правления[378].

Можно уверенно заявлять об укреплении власти магистра в предреформационные годы. Публичная жизнь главы ордена обрела несвойственную ей ранее презентабельность. Парадные выезды Плеттенберга сопровождала свита в 100 (иногда и 450) вассалов ордена. Появились его портретные изображения, хотя согласно традициям изображения магистров помещались только на надгробиях. Плеттенберг пошел на отступление от правил, поскольку оно не влекло за собой тяжких последствий и одновременно позволяло ему исподволь внедрять в сознание подданных идею упрочения власти магистра. Если на первом дошедшем до нас портрете Плеттенберга, помещенном в 1508 г. на титульном листе «Прекрасной истории», он был изображен, как то предписывала традиция, в плаще рыцаря ордена, то на более поздних он предстает как светский государь — в доспехах и с обнаженным мечом вместо привычных четок в правой руке. Таковы изображения Плеттенберга в рижском замке (1515), отчеканенном им в 1525 г. талере, его надгробной плите.