Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

Иван III после присоединения Новгорода к Москве не чувствовал необходимости что-либо менять в содержании русско-ганзейских договоров и в 1478 г. ратифицировал новгородско-ганзейское соглашение 1472 г. В великокняжеской грамоте значилось: «Милостью Божией государь всея Руси, великий князь и государь Москвы, Новгорода, а также иных русских [земель], немецким купцам и купеческим детям (koplude kinder), которые били мне челом, и купеческому старосте (olderman der koplude) Гансу Харвигу пожаловал милость, по которой они могут с нами в нашей отчине Великом Новгороде свободно торговать по старине (upt olde) совместно со всеми [купцами] из Риги, Дерпта, Ревеля и семидесяти трех немецких [ганзейских] городов; и я им здесь в нашей отчине Великом Новгороде пожаловал милость приезжать по старине, когда им захочется, с любого рода товарами по воде и по суше для торговли в нашей отчине Великом Новгороде, а также выезжать из нашей отчины Великого Новгорода, когда им захочется, без всякого препятствия; если же в нашей отчине Великом Новгороде учиниться что-либо над немцем или же немец учинит что-то кому-либо, то пусть их рассудит и приговорит (recht geben) наш великого князя наместник (stedeholder) новгородский»[515].

Уступчивость Ивана III в отношении ганзейцев после присоединения Новгорода Н. А. Казакова объясняет нежеланием раздражать местную оппозицию, когда не было завершено объединение русских земель и Русь окончательно не освободилась от татарского ига[516]. Можно также вспомнить о стремлении Ивана III установить тесные отношения с европейскими государями и обеспечить надежные каналы для получения из Западной Европы вооружения, металлов, в том числе серебра, боевых коней, а кроме того, приглашать в Москву западноевропейских мастеров.

Гарантируя ганзейцам сохранение торговли «по старине» (upt olde), великий князь решил передоверить решение споров купцов Немецкого подворья с новгородцами своим наместникам. Этим он положил начало изменению характера русско-ганзейских отношений. То же значение имело желание великого князя получить от ганзейцев челобитье. Не говоря о том, что «челобитье» Западу не было знакомо (в немецком языке даже слова такого не существовало, и ганзейцам пришлось его изобретать[517]), оно противоречило принципу равенства сторон, заложенному в основу более ранних русско-ганзейских договоренностей. Но возражать великому князю ганзейцы в 1478 г. не стали.

Подписание нового торгового договора с Новгородом и восстановление ганзейской конторы стояли на повестке дня ландтага в Вольмаре 15 января 1486 г.[518] Для начала переговоров требовалось разрешение ганзейского руководства, но дерптцы, которые играли в управлении Немецким подворьем главную роль, при поддержке представителей Ревеля настояли на том, чтобы ливонские города начали решать эти вопросы[519].

К началу февраля 1487 г. был сформирован состав посольства для переговоров о русско-ливонском торговом мире. В него вошли бургомистр Тидеман Геркен и ратман Иоганн Хаке из Дерпта, а также бургомистр Иоганн Ротерт и ратман Людвиг Круфт из Ревеля[520]. 21 февраля они прибыли в Новгород, где оставались до 17 апреля. Ливонцы надеялись на участие в переговорах самого великого князя, но тот в Новгород не приехал[521]. Наместникам, которые его представляли, члены ливонского посольства предложили восстановить условия договора 1472 г., «чтобы церковь и [Немецкое] подворье обстроить и чтобы купцы… имели возможность (букв.: свой путь) торговать всеми товарами по старине, равным образом и новгородские купцы в [ливонских] городах»[522]. Из письма, направленного в те дни в Любек, можно почерпнуть сведения об основных пунктах, которые ливонцы хотели обсудить с русской стороной: «Во-первых, о свободе, которую новгородцы должны иметь в Нарве; затем о господине магистре; затем о завешивании в городах; затем о вывозе лошадей; затем о наказании за повреждение бороды; затем о проводниках; затем о торговле всеми без исключения товарами; затем о том, что дворовый кузнец не должен продавать [крепкие] напитки иначе как бочками; затем о Русском конце в Дерпте; затем о том, чтобы собраться вместе с городами на съезд в Нарве; затем о коротких [отрезах] и длине сукна; затем об упаковке сельди; затем о меде»[523].

Н. А. Казакова подробно анализировала программу[524], но следует отметить, что ее положения, за исключением пункта о «господине магистре», касались торговли ганзейцев с новгородцами и их повседневных связей.