Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

Письмо с изложением этой программы посланцы Ревеля и Дерпта передали новгородским наместникам Якову Захарьичу и Юрию Захарьичу, а те переправили его в Москву. В ожидании ответа ливонские послы «ходили без дела», но, после того как 29 марта из Москвы вернулся гонец, переговоры возобновились. 1 апреля ливонцам вручили русский проект договора, из которого следовало, что великий князь одобрил идею сохранения русско-ганзейской «старины», но настоял на включении в текст пунктов, противоречивших традиции. Прежде всего послов смущало стремление Ивана III представить их инициативу как «челобитье» и ввести в преамбулу договора оборот «великий князь жалует милостью», что подчеркивало различие в положении сторон и зависимость ливонцев от милости московского государя.

И все-таки новгородско-ганзейский договор на 20 лет был подписан[525]. Его зачин соответствовал желанию Ивана III: «По воле Божьей и по повелению великого государя… приехали немецкие послы… и били челом… и докончали мир», но далее в тексте оговаривалось, что торговля ганзейских городов и Новгорода отныне будет вестись «по старине», «по старым грамотам и по этой грамоте, по старому крестоцелованию и по этому крестоцелованию, без всякой хитрости», как на том настаивала ганзейская сторона. При этом из договора исчезла ссылка на сохранение «старины» «обеими сторонами» («van beyden syden»)[526]. Это создавало лазейку для отклонения от традиционного порядка.

Новым было и то, что в случае войны Новгорода со Швецией, Ливонским орденом или Нарвой ливонские города должны были придерживаться нейтралитета и не оказывать никому помощи[527]. Таким образом великий князь ответил на просьбу ганзейцев, чтобы при возникновении военно-политических конфликтов не подвергать их репрессиям и установить различие между «делами земли» (государства) и «делами купцов». Утверждение подобного принципа вбивало клин между ливонскими городами и их ландсгеррами. Г. Козак предположил, что Иван III, заинтересованный в разобщении субъектов власти Ливонии и ослаблении ее военного потенциала, санкционировал подписание торгового мира 1487 г. исключительно ради этой цели[528].

Торговое соглашение с Ганзой для великого князя представляло большое значение, обеспечивая ему канал для импорта жизненно необходимых товаров, в том числе оружия, металлов, соли, предметов роскоши для двора.

Две статьи договора также содержали пункты, отсутствовавшие в ранних соглашениях. Они касались обязательств ливонских городов. Согласно статье 3-й, власти ганзейских городов обязались нести ответственность за причинение русским купцам ущерба на море — вершить правосудие или содействовать его осуществлению. Статья 4-я предусматривала, чтобы магистраты приморских городов осуществляли охрану выброшенных на берег кораблей и их груз, принадлежавший немецким и русским купцам, а также за распределение спасенного имущества между владельцами в соответствии с долей каждого на момент фрахта.

Оба этих пункта были направлены на улучшение условий балтийской морской торговли, однако не являлись бесспорными. Трудно было застичь пирата в просторах Балтики, а если учесть, что пиратством промышляли не только граждане ганзейских городов, но главным образом датчане, то меры, предпринятые против них, могли обернуться для ливонских городов и Ливонии серьезными внешнеполитическими осложнениями. Новгородские власти, отвечавшие за безопасность купцов в зоне собственной юрисдикции, были поставлены в более выгодное положение.

Вызывало сомнение требование уравнительного распределения спасенного товара между фрахтовщиками. Выражение «na partall» И. Э. Клейненберг отождествил с латинским «pro rata parte» («соответственно доли каждого») и связал его с новгородским обычаем пропорционального распределения[529]. Можно признать, что этот принцип справедлив, но при этом следует знать, что ганзейский морской закон, существовавший не одно столетие, гласил: «Пусть каждый сам несет свой убыток», а значит, из всего спасенного товара каждый купец мог забрать лишь то, что принадлежало лично ему.

5-я статья договора гарантировала купцам, находившимся в чужой земле, справедливый суд «по старине», т. е. судебное разбирательство по делу чужеземных купцов должно было вестись на основании местного права органами муниципального судопроизводства.

В 6-й статье предполагалось, что представители всех 73 ганзейских городов в период действия договора соберутся в Новгороде для обсуждения условий русско-ливонской торговли. Это вряд ли было осуществимо, поскольку ганзетаги проводились исключительно в ганзейских городах, — Новгород таковым не являлся. Возможно, Ивану III подобная ассамблея была нужна для налаживания прямых контактов с «заморской» Ганзой, о чем писал Э. Тиберг[530], и для демонстрации его могущества.