Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

Епископу Дерптскому очень не хотелось ехать в Смилтен, чему он искал оправдание, но информация о положении дел в Новгороде заслуживает внимания. Переброску войск из-под Казани, которая покорилась Ивану III лишь 9 июля, можно признать домыслом, но изоляция только что открытого Немецкого подворья производит впечатление тревожного предзнаменования. Ганзейским купцам не объяснили, чем был вызван запрет на пересылку писем в Ливонию, а потому им легко было поверить в худшее. Они еще не могли понять, насколько изменился характер их общения с новгородскими властями: их пребывание в Новгороде зависело не от новгородской торговли или пограничных инцидентов, а политических расчетов Ивана III.

Чем была вызвана изоляция подворья, судить трудно. Возможно, это было связано с начавшимся выселением из Новгорода именитого купечества. Этим можно объяснить просьбу ганзейского купца не производить денежного расчета с русскими, поскольку адресат уже не мог их получить. Одно несомненно — ни летом, ни осенью 1487 г. военных действий между сторонами не происходило, да и сами отношения складывались вполне мирно. 27 сентября магистр Фрайтаг написал верховному магистру, что он ожидает русское посольство для переговоров по продлению мирного договора и обеспокоен его задержкой[540]. Особой тревоги ливонский магистр не проявлял и просил Мартина Трухзеса не отменять намеченную визитацию ливонских конвентов, но отложить ее до Рождества. Содержание другого его письма, от 8 ноября, дает понять, что к тому времени переговоры о продлении перемирия уже шли полным ходом и, возможно, дали позитивный результат[541]. Следующий их тур состоялся лишь осенью 1489 г. из чего следует, что в ноябре-декабре 1487 г. перемирие было продлено на два года.

В 1487 г. великому князю Ивану III было не до Ливонии. 24 апреля он начал войну против Казанского ханства, и 9 июля поверженная Казань простерлась у его ног. Затем последовало возведение «на царство» Мехмет-Амина, зятя крымского хана Менгли-Гирея, союзника великого князя. Еще в начале Казанской кампании Иван III принял решение оказать помощь Крыму в борьбе с Золотой Ордой. Окончательный разгром некогда могущественной державы обезопасил бы южные русские рубежи и ослабил позиции польского короля, традиционно поддерживавшего золотоордынских властителей.

После удара крымского войска, усиленного московскими полками, Золотая Орда пала. В конце лета — начале осени 1487 г. Менгли-Гирей начал войну с Польшей, которая закончилась для него не слишком удачно — 8 сентября сын короля Казимира Ян Ольбрахт нанес крымчакам поражение под Копустырино, и теперь ничто не мешало Ягеллонам ударить по великому князю Московскому. Возможно, в окружении Казимира IV всерьез думали над подобным планом, поскольку король через своих представителей добивался предоставления папой Польше права использовать деньги от продаж крестоносных индульгенций для финансирования борьбы с врагами веры Христовой, турками и схизматиками[542].

Усилению Польско-Литовского государства противился король Венгрии Матвей Корвин. Летом 1487 г. его отношения с Казимиром и вторым сыном польского короля Владиславом, утвердившимся на чешском престоле при поддержке папы, находились на грани разрыва. Готовясь к войне, венгерский король прислал осенью к Ивану III посольство для переговоров о совместном выступлении против Ягеллонов[543]. Тот от предложения не отказался и 23 октября направил к Менгли-Гирею посланца с указанием выступить всем войском в поход, укрепив союз с турецким султаном и Венгрией[544]. К осени 1487 г. приближение войны Московского государства с Польшей и Литвой уже давало о себе знать участившимися пограничными инцидентами. Она обещала быть тяжелой и затяжной, а потому Иван III не мог позволить себе конфликта с Ливонией.

В русско-ливонских отношениях, казалось, возобладали стабильность и приязнь. Подписание в 1487 г. русско-ганзейского торгового мира создавало условия для возобновления торговли. По первой воде в Новгород прибыли ганзейские купцы, и жизнь вернулась на Немецкое подворье. Правда, без былого размаха и ненадолго.

Еще в начале лета власти Новгорода приступили к выселению из города именитого купечества, на смену которому стали прибывать московские посадские люди[545]. Для ганзейцев депортация означала разрыв старых деловых связей, сокращение спроса на западноевропейские товары, ограничение закупок русской экспортной продукции и значительные убытки. Произошло резкое сокращение социального слоя, благодаря которому держались вся система новгородско-ганзейской торговли и ее «старина», в том числе правовая. Переселенцы не имели капиталов, достаточных для заключения сделок с ганзейцами, не обладали опытом ведения торговли с западноевропейскими странами, мало что знали о «старине» и зачастую не могли преодолеть настороженность к «латинянам».